«В Петербурге мы сойдемся снова»: от преподавателей Питерской Вышки — любимому городу
27 мая Петр I начал строительство города, который за 322 года стал вдохновением поэтов, мечтой путешественников и крупным образовательным центром. Редакция Питерской Вышки выбрала интересные истории наших преподавателей о любимых местах Санкт-Петербурга из рубрики «Городские легенды». Какие загадки скрывают местные набережные, чем интересна Коломна, почему город притягивает творческих людей — читайте в нашем материале.
Надежда Нартова, руководитель магистерской программы «Современный социальный анализ»
Место, о котором хочется рассказывать всем и каждому
Коломна. Впервые я побывала здесь лет 25 назад. Район произвел на меня удручающее впечатление: обшарпанная улица Писарева, полуразрушенная Яани Кирик… В общем, что-то страшное. Подумала: «Здесь я точно не хочу жить никогда». И вот 11 лет назад мы с семьей переехали в Коломну, и сейчас я просто не представляю жизни в другом месте.
Хотя Коломна находится в 15 минутах от Невского проспекта, в ней чувствуется некая провинциальность. Это совсем не туристическое место, скорее район для своих. Здесь много мест, до которых средний петербуржец не дойдет. Недавно моя дочь во дворах улицы Писарева показала мне магазин The Bootleggers. Там не только торгуют особенной американской одеждой и обувью, но и устраивают кинопоказы, тематические мероприятия… Я и не знала о таком, а он уже три года тут работает!
За что я люблю Коломну? Это классический городской разночинный квартал, в котором селились очень разные люди — и рабочие с верфей, и богачи. Развиваясь в первую очередь как жилой район, полный мелочных лавок, чайных и трактиров, Коломна имеет множество переплетающихся между собой историй. Например, шоколадную, связанную с именем Григория Николаевича Бормана: он основал на улице Писарева во второй половине XIX века кондитерскую фабрику «Жорж Борман», знакомую нам теперь под названием «Кондитерская фабрика имени К. Самойловой». Или тюремную: городская тюрьма, известная как Литовский замок, просуществовала почти сто лет в Матвеевом, а тогда Тюремном переулке, и была — почти как Бастилия — захвачена и разрушена в 1917 году матросами и рабочими, которые не только выпустили всех заключенных, но и сожгли само здание.
Юрий Кабанов, старший преподаватель департамента политологии и международных отношений
В некоторых городах перечислить любимые здания не так уж сложно: есть типовые постройки, есть те, которые притягивают взгляд. В Петербурге мы немного избалованы: здесь можно «залипнуть» практически на любой дом.
Недавно я открыл для себя Планетарий № 1, созданный внутри газгольдера. В Петербурге мне, в принципе, нравится, как старые постройки обретают новую жизнь. Это же здорово, когда в бывшем заводском здании появляется планетарий с самым большим в мире куполом по диаметру. Теперь там можно и на звезды посмотреть, и концерт послушать — отличная задумка!
Планетарий здорово вписывается в гармоничную геометрию Обводного канала, с верхушками газгольдеров, промышленными зданиями из красного кирпича и плоской дорогой вдоль воды, идеальной для расслабленной прогулке на велосипеде.
Что Колобовский дом, что планетарий — они мне нравятся внешне. За внутреннее содержание я люблю Русский музей. Почему именно он? В Эрмитаж надо ходить годами, как на работу, а Русский музей можно вполне обойти за несколько дней. Он физически постижим и при этом знакомит с очень важными полотнами. Там и мои любимые маринисты, включая Айвазовского, и «Последний день Помпеи».
Когда я только переехал в Петербург, я наведывался в Русский музей регулярно. У «Последнего дня Помпеи» всегда зависал минимум на полчаса, рассматривал каждую деталь. Только там, вблизи, становится понятно, насколько это фундаментальное полотно. Сюжет картины также поражал меня с детства: как размеренная жизнь может внезапно покрыться пеплом в один ничем не примечательный день. Карл Брюллов, на мой взгляд, передал этот момент очень точно.
Ярослав Болдинов, старший преподаватель кафедры финансового права
Место, которое хочется держать в секрете
Набережная реки Карповки — по противоположную сторону от Иоанновского монастыря до Ботанического сада и Первого меда. В одном из домов под аркой в полуподвальном помещении находился магазин «Дохлая рыба» — guilty dark pleasure моих школьных лет. Каждый раз, когда Карповка поднималась, его подтапливало. По подвалу плавали пластинки, кассеты, банданы, косухи… А потом их продавали с огромными скидками. Поскольку качество этих вещей не портилось, конечно же, я там закупался. Магазина этого давно уж нет. Только обрывки афиш из далеких нулевых подсказывают, что в этом дворе что-то было.
Эта набережная — в целом загадочное место. Там легко оказаться один на один с городом, хотя шумные магистрали Петроградки оттуда в двух шагах. Возможно, это оттого, что набережная была плохо освещена. Может, все дело в заброшенной гостинице «Северная корона». Это сталкерская мекка Петербурга, окутанная мрачной тайной. А может, это из-за полупустынных сквериков у 56-й гимназии и Первого меда… Так или иначе, это волшебный уголок. Именно у Карповки я ощущаю эмоции, описанные Достоевским в повести «Белые ночи». Я обычно спорю с Федором Михайловичем, но вот в этой точке наши чувства объединились.
Валерий Гордин, руководитель Лаборатории управления культурой и туризмом
Наверное, «Подписные издания». В советские времена там можно было купить или получить книги по подписке. Ребенком я регулярно стоял у «Подписных» в очередях вместе с отцом, чтобы получить заветный талон на подписку.
В 90-е годы это место уцелело и осталось магазином. Правда, немного сократилось в размерах. «Подписные» сохранились благодаря последнему директору советского магазина и по совместительству бабушке нынешнего директора — Михаила Иванова. Надо сказать, что и в 90-е годы это было достойное место: с хорошим ассортиментом книг и свободной выкладкой. Но Михаил Иванов сделал «Подписные» уникальными. Это давно уже не просто магазин, скорее место. И оно уже не совсем про книги. Ты приходишь туда и видишь рядом с собой людей, которые воспринимают мир примерно так же. Это то самое место, где можно найти единомышленника в нашем атомизированном мире. И все эти люди не выпускают книги из рук! Для университетского профессора это особенно ценно.
Андрей Пунин, художник, главный куратор профиля «Среда и интерьер»
Не могу выбрать что-то одно, мне сложно: для меня город — слишком цельный. Не разделить одно с другим. Но люблю я, например, дом Бассейного товарищества, где живут мои друзья. Здание — это такое прото-ар-деко, которое так и не случилось в России. Пример похожей архитектуры — «Новый Пассаж» на Литейном проспекте. Для нас это уже классика, а Ахматова писала: «Литейный, еще не опозоренный модерном»…
В чем я абсолютно убежден — в Петербурге нет места без истории. Архитектуры, как и любого искусства, не существует вне контекста. А контекст — это уже история, причем неважно какая: человеческая, событийная, геологическая. Никуда мы не денемся от контекста, так уж мы устроены. Даже советский проект, который был направлен на очищение, — вырос на отрицании Серебряного века.
Еще мы тут все существуем немного вопреки. Причем изначально. Я недавно показывал студентам в Индии фильм об архитектуре Петербурга. Они не так часто видели зиму, а тут им попались на глаза творения Растрелли в снегу… У них это вызвало сильные эмоции, да и сам я взглянул на город иначе. По сути вся наша архитектура — не для этого климатического пояса. Она сама по себе — «анти». Но в этом и наша особенность.
Дмитрий Калугин, профессор департамента филологии
Я отношусь к Петербургу как к собственному ребенку. Чего обычно хотят родители? Чтобы их дети были хорошими и становились еще лучше. Пусть и в Петербурге остается лучшее, что в нем есть, но появляется и бурление жизни — интересные идеи, фестивали, проекты. И город тем не менее развивается, что-то сносится, что-то строится. Жизнь идет своим ходом, и ничего с этим не поделаешь, но хочется, чтобы появлялись новые хорошие архитекторы, дизайнеры. Чтобы старое и новое нашли друг друга.
Адриан Селин, декан Школы гуманитарных наук и искусств
За то, что понимаю, как здесь жить. Я понимаю некоторые села, но мне там жить невозможно. Там слишком четко обозначены пределы, за которые не выскочить. Для меня важно жить в большом городе, где есть с кем поговорить. Я не верю, что смог бы затвориться от реальности в маленьком городке и лишь изредка созваниваться с кем-то по работе. А случись со мной такое, это создало бы большой внутренний конфликт и породило бы травму.
И конечно, я люблю Петербург за обращенность к Балтийскому морю. За миссию, которая долгое время предназначалась для этого пространства. Ее тут видно в каждой мелочи.