«Архитектура как отражение эпох»: искусствовед Питерской Вышки Ксения Малич — о языке зодчества и связи с прошлым
В XX веке архитектура пережила революцию: на смену историческим стилям пришел модернизм, а с ним — новые технологии и возможности обустроить повседневную жизнь. Академический руководитель магистерской программы «Дизайн», историк архитектуры и кандидат искусствоведения Ксения Малич более десяти лет курировала архитектурные выставки в Эрмитаже. Во Всемирный день архитектуры поговорили о пути в искусство, магию Русского Севера и личных отношениях с архитектурой.
Любовь к архитектуре
— Учеба на историческом факультете СПбГУ — ключевой момент в профессиональном пути. В университете мне посчастливилось быть студенткой Валентина Александровича Булкина — известного историка искусства, археолога, выдающегося исследователя древнерусского искусства. Базовым профессиональным вещам — как смотреть на искусство и за что любить архитектуру — меня научил именно он. Со временем, благодаря именно древнерусскому зодчеству, внимание к архитектуре стало более осознанным.
В 2000 году я попала в Музей истории Петербурга, где работа уже была связана с изучением архивов ленинградских зодчих и архитектурой XX века. В 2009 году перешла в Эрмитаж. Тогда в музее как раз был создан отдел современного искусства, где моей зоной ответственности стала архитектурная программа. Было много интересных проектов, но мне больше всего запомнились самые «занудные»: про голландскую и финскую школы. В процессе подготовки удалось посмотреть большое количество неопубликованных материалов, что-то потом вошло в кандидатскую диссертацию. Постепенно на выставки начало приходить все больше людей. Вдруг оказалось, что интерес к архитектуре XX века не такой уж маргинальный.
Было и два блокбастера: выставки Захи Хадид и Сантьяго Калатравы. Калатраву в Эрмитаже посмотрели почти 700 тысяч зрителей — проект в результате стал лучшей архитектурной выставкой года по версии The Art Newspaper. Ни в одном другом музее мира не удалось бы поместить современного автора в контекст мировой истории культуры, буквально в самом центре, в Николаевском зале, когда за стеной — иконопись, Рембрандт, а под ногами — Древний Восток и античность.
Все это модернизм
— Если играть в «нравится / не нравится», то, конечно, мне ближе всего неоклассическая архитектура XVIII и XX веков: предреволюционный классицизм и еще тот «оттепельный» ленинградский модернизм, в котором звучат отголоски классического наследия.
И еще — скандинавский модернизм как часть глобального процесса в северной архитектуре. Север умеет прислушиваться, работать в тишине. В северной архитектуре нет спецэффектов, она учитывает особый монохромный режим, понимает движение естественного света без южного драматизма, ценит фактуру и функциональные качества материалов, которые в условиях местного климата буквально отвечают за выживание.
Если вы приедете на Русский Север — в Карелию или Архангельскую область — и посмотрите северное деревянное зодчество, то убедитесь, что эти памятники не уступают архитектуре XX века по своей целостности и суровой честности.
Дыхание города
— В Петербурге у меня есть несколько любимых мест: район Новой Голландии и набережная Мойки, Коломна, еще начало Фонтанки, Соляной городок (квартал между набережной Фонтанки, Соляным переулком, улицами Пестеля и Гангутской). Город отлично помогает избавиться от амбиций. Здесь время теряет значение. Чувствуешь, как прошлое и настоящее становятся единым целым. Медленное движение воды напоминает о том, что твои собственные временные и пространственные циклы несопоставимы с циклами более значимыми. Это успокаивает и позволяет заняться единственно важным делом — разглядывать архитектуру. Или наоборот — как ни в чем не бывало проходить мимо арки Валлен-Деламота на Новой Голландии, отвечая на сообщения в телефоне.
В поисках сокровищ
— Несколько лет назад в лондонском архиве я случайно обнаружила большую подборку фотографий Ленинграда тридцатых годов и поразилась, каким идеальным, кристально чистым был запечатлен город. Мне захотелось разобраться, кто и зачем приезжал тогда в Ленинград: как происходил обмен контактами и выстраивалось профессиональное общение советских и британских архитекторов в 1930–1960-е годы, какими маршрутами они путешествовали и как реагировали на увиденное. Постепенно материала набралось на целую книгу, которая вышла в издательстве Garage под названием «Пришел, увидел — побежден!» (это слова одного английского архитектора, который побывал в Москве и Ленинграде в 1932 году).
Сейчас вышла новая серия в издательстве Masters, она посвящена архитектуре XX века и ее ключевым героям — Людвигу Мису ван дер Роэ, Ле Корбюзье, Алвару Аалто и еще один выпуск — про современного итальянского автора Марко Казамонти. Эта серия рассчитана на широкий круг читателей и показывает модернизм во всей его сложности — не как набор стереотипов, а как живую историю поиска нового языка архитектуры. Ближе всего из героев мне Алвар Аалто — великий мастер, который всегда шел своим путем и думал о человеке, а не о модернистском пиаре. Хотелось бы дальше продолжить изучать историю ленинградской архитектурной школы довоенного периода.
Что почитать: путеводитель по архитектуре
— На курсе по истории искусства и архитектуры студентам рекомендованы разные издания, чтобы они могли проследить за всеми этапами развития художественных стилей и направлений: от Древнего Востока до современности. Лучше всего начать с «Анатомии архитектуры» Сергея Кавтарадзе — идеальный текст, чтобы разобраться. Если ближе XX век и отечественная школа, то, конечно, надо читать петербургских авторов Бориса Кирикова и Владимира Лисовского — все, что выпускает издательство «Коло». Ну а дальше, чтобы почувствовать, ради чего все это, уже можно переходить к Павлу Муратову, Аркадию Ипполитову, Джону Рескину.
Во Всемирный день архитектуры Питерская Вышка дарит два билета на экскурсию в галерею им. Якова Чернихова. Канатный цех — яркий пример советской промышленной архитектуры и единственное сохранившееся здание, построенное по проекту архитектора-новатора. Подробности розыгрыша по ссылке.
