• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта
НИУ ВШЭ в Санкт-ПетербургеНовостиСоциологи: в российской системе исполнения наказаний все еще живы традиции ГУЛАГа

Социологи: в российской системе исполнения наказаний все еще живы традиции ГУЛАГа

По данным двухгодичного исследования, проведенного социологами Центра молодежных исследований Высшей школы экономики, до сих пор вся российская система исполнения наказаний направлена не на раскаяние, а на подавление личности заключенных, а также их жен. Женщинам, вынужденным постоянно жить рядом с зоной, и была посвящена эта работа.

По данным двухгодичного исследования, проведенного социологами Центра молодежных исследований Высшей школы экономики, до сих пор вся российская система исполнения наказаний направлена не на раскаяние, а на подавление личности заключенных, а также их жен. Женщинам, вынужденным постоянно жить рядом с зоной, и была посвящена эта работа.

Исследование, получившее название «Около тюрьмы: идентичность и повседневность родственниц заключенных», проводилось в 2013-2014 годах в Петербурге и Ульяновске. В среду, 23 июля, социологи представили результаты своей работы.

«Если мы хотим, чтобы мужчины после тюрем и колоний вернулись, чтобы снизилось огромное число рецидивов, то надо понимать, что семья – это та самая основная база, которая поможет заключенным после освобождения вернуться в общество, социализироваться, и вот этой семье надо помогать», - такой вывод сделала сегодня директор Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ – Санкт-Петербург, доктор социологических наук Елена Омельченко.

Социологи изучали истории женщин – матерей, жен, подруг заключенных, которые поддерживают их на воле, ездят в колонии, собирают передачи. Тридцать глубинных интервью, тридцать историй, на основании которых ученые показывают, как семья осужденного становится созависимой от ситуации, как отворачиваются от женщин на работе, как приходится нередко переезжать в другой город – поближе к мужу или сыну, переводить детей в другую школу – потому что и до детей добираются косые взгляды и недоброжелательный шепот за спиной.

«И все это только по простой причине, что я жена зэка. То есть сама я никто. Никакого отношения не имеет, есть у меня высшее образование или нет, кем я работаю, забочусь ли о своих детях, опустившаяся я баба или наоборот. Я просто человек третьего сорта, потому что я жена зэка. Но я сама никого не убивала. Я виновата только в том, получается, что не бросила своего мужа. А почему я должна его бросать? У нас в Конституции, по-моему, написано, что семья охраняется государством. Так охраняйте мою семью», - это из монолога одной из интервьюируемых, женщины по имени Валентина.

Жены ждут по 5-10 лет, сначала испытывают шок, потом приходит привычка, а после – усталость. По словам одного из авторов исследования, социолога Гюзели Сабировой, в России практически, в отличие от стран Европы, семьями заключенных специально не занимаются, хотя наша страна по-прежнему входит в десятку стран мира, где зэков больше всего, и по-прежнему Россия – в лидерах по длительности тюремных сроков.

Гюзель Сабирова констатирует, что в системе ФСИН до сих пор сохраняются традиции и практики ГУЛАГа, когда не раскаяние – главная цель заключения, а подавление личности, попрание человеческого достоинства. Причем не только самих заключенных, но и их жен.

При этом странно, отмечают исследователи, что заключенным можно передавать только белое постельное белье, при этом негде его стирать. Обувь для заключенных должна быть не новой, а ношеной, заскорузлой. Также, по словам исследователей, приемщица перебирает и ломает продукты из передач голыми руками, а не в перчатках. 80% заключенных больны – туберкулез, гнилые зубы, ВИЧ-инфекция... Женщины нередко вскладчину покупают для колоний, где сидят их близкие, медикаменты, оборудуют медкабинеты, приобретают компьютеры и сантехнику.

Социологи исследовали и такой феномен, как «заочницы» - женщины, познакомившиеся с осужденными по переписке. Елена Омельченко рассказала и о высоком риске таких отношений – возможности столкнуться с насилием, психологическими и материальными проблемами. Многие женщины, увидев таких мужчин в реальной жизни, дождавшись их и поселив в своих квартирах, не узнавали человека.

Куда делись нежные sms-сообщения и разговоры? Угрюмый мужчина сидит дома, он хмур, не разговаривает, не работает. Примерно год после колонии мужчина адаптируется. Но даже если бы и сразу бросился устраиваться на работу – то велик риск, что его никуда после зоны не возьмут. И это огромная проблема для всех освобождающихся – как для мужчин, так и для женщин.

К слову, как отметили социологи, на КППП женских колоний мужчин практически нет – мужья и отцы предпочитают, как правило, вычеркивать из своей жизни женщину, однажды преступившую закон.

Галина Александрова, ИА "Телеграф", фото Марии Жарковой