• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

12/23.07.1711, чт. П. и Екатерина в лагере при Пруте.




12.07.1711
12.07.1711
Меншиков Александр Данилович (06.11.1673 – 12.11.1729) граф (с 1702), князь Священной Римской империи (с 1705), светлейший князь Священной Римской империи, князь Российского царства, князь Ижорский, светлость (с. 1707), генерал от кавалерии (с 1705), генерал-фельдмаршал (1709), генералиссимус (с 1727), капитан флота (с 1707), шаутбенахт (с 1716), вице-адмирал (с 1721), адмирал (с 1727), генерал-губернатор Санкт-Петербурга (с 1703), президент Военной коллегии (1719-1724, 1726-1727). , Апраксин Федор Матвеевич (27.11.1661 - 10.11.1728), стольник, воевода Двинской (1693), поручик Семеновского полка (1694), судья Адмиралтейского приказа и губернатор Азова (1700 - 1706), "адмиралтеец" (1700), адмирал (1707), генерал-адмирал (с 1708), граф (с 1709), губернатор Азова (1710), президент Адмиралтейской коллегии, сенатор (с 1717) , Остерман Андрей Иванович (Генрих-Иоганн Фридрих, Ostermann Heinrich Johann Friedrich), вице-президент КИД, Карл XII (Король Шведской, Швед, Свицкий король, Karl XII), король, Кантемир Димитрий Константинович, князь, Молдавский (Волашский, Волоский) господарь, Екатерина Алексеевна (Скавронская Марта, Крузе Марта, Трубачева, Катерина, Катерина Васильевская, Васильефская, Катерина-сама-третья, Матка, царица, Государыня), царица, императрица Екатерина I. , Шафиров Петр Павлович, вице-канцлер, Бутурлин Иван Иванович, генерал-лейтенант и подполковник гвардии, обер-крикс-комиссар, Юль Юст (Juel Just) (14.10.1664 – 08.08.1715), датский командор (1704), посол в России (1709 – 1711), вице-адмирал (1712), убит ядром в сражении при Ясмунде. , Станислав I Лещинский (Stanisław Leszczyński), воевода Познанский, король Польши, Головкин Гавриил Иванович (Ганка, Гавриил Долговещный), канцлер, Ахмед III (31.12.1673 – 11.07.1736), султан турецкий (1703 – 1730) , Скоропадский Иван Ильич, гетман , Ренне Карл-Эвальд Магнус (Рен, Rénne, Rönne, Carl Ewald), генерал , Боцис Иван Федосеевич (Бочес, Bousi, синьор Конти), граф, контр-адмирал гребного флота , Голицын Дмитрий Михайлович, князь (кнезь Дмитрей) (03.06.1665 - 14.04.1737), ближний стольник П. (1686), капитан гвардии (1694-1697), посланник в Турции (1701 - 1704), судья Белгородского разряда (с 1705), воевода, потом губернатор Киева, президент Камер-коллегии и сенатор (с 1718), сын боярина князя Михаила Андреевича, дядьки П., жена: Анна Яковлевна (рожд. княжна Одоевская) , Шереметев Михаил Борисович (01.09.1672 – 23.09.1714), майор (упом. 1704), командир Астраханского пехотного полка (1704), полковник (1706), заложник в Турции, генерал-майор (1711). Жена с 1694 Авдотья Григорьевна (рожд. Нарышкина (1675 - 1739), сын Б.П.Шереметева, Стефан (Яворский, Еворский), митрополит (архиерей) Рязанский, местоблюститель патриаршего престола , Бранковяну Константин (Брынковяну, Бранкован, Brâncoveanu Constantin II), господарь Валахии, Волынский Артемий Петрович (1689 – 27.06.1740), солдат (1704), ротмистр (1711), порученец и курьер, генерал-адъютант П., посланник в Персии (1715 – 1718), астраханский губернатор (1719 – 1723?), кабинет-министр (1738 – 1740). Жены: 1-ая с 1722 Александра Львовна (рожд. Нарышкина) (1690-е – 1730); 2-ая Софья Михайловна Еропкина (ум. 1730?). , Девьер Антон Мануйлович (Виер, Девиэр, Devier, De Viera), генерал-полицмейстер, Ягужинский Павел Иванович, генерал-прокурор , Вейде Адам Адамович (Вейд, Адамко), генерал , Девлет II Гирей, хан Крымский , Понятовский Станислав (Poniatowski Stanisław), граф, польский генерал , Моро де Бразе Жан-Николай (Moreau de Brasey ), бригадир , Саттон Роберт (Sutton R.), английский дипломат, Павлов Василий Кондратьевич, полковник, генерал-рекетмейстер , Водарский Я.Е., историк , Раковицэ Михай (Mihai Racoviţă), мултянский господарь , Кантакузин Фома (Кантакузино, Контузин, Cantakuzino Toma), граф, великий спафарий Валахии , Серов Д.О., историк , Семенова Л.Е., историк , Голиков И.И., историк , Рункевич С.Г., историк


П. и Екатерина в лагере при Пруте.

В турецком лагере заключен мир, трактат (на турецком и на русском языках (копия на итальянском или, возможно, на греческом языке[1]) был разменен, аманатами оставлены П.П.Шафиров и М.Б.Шереметев. Об отчаянном положении русской армии, истомившейся под палящим солнцем на берегу Прута, и о нетерпении П., свидетельствует эпизод, внесенный в статейный список П.П.Шафирова и М.Б.Шереметева: пока оформлялись документы и прикладывались печати, «паки от Е.ц.в. присланы адъютанты Павел Ягужинской, да Антон Виер (А.М.Девьер – Е.А.) с словесным указом, чтоб оной договор скоряя окончать и розменятца»[2]*. П.П.Шафиров послал размененный трактат с П.И.Ягужинским, А.М.Девьером, А.П.Волынским и А.И.Остерманом, который просил П., «чтобы немедленно прислан был к генералу Рену (К.Э.Ренне – Е.А.) указ Е.в., чтоб он с кавалерией наскоро от Браилова возвращался и шел бы за главный корпус в Росийское государство; тож - чтоб прислан был кто знатной человек ис полковников для посылки в Азов с указами к адмиралу господину графу [Ф.М.]Апраксину об отдаче Азова и разорении Таганрога»[3]. Все эти требования великого визирь Мехмед-паша были исполнены.

И в тот же день обе армии разошлись**, русская армия пошла вдоль Прута, не имея продовольствия, а питаясь только мясом скота, который ранее пригнали люди кн. Д.К.Кантемира[4]***. Отойдя на некоторое расстояние от места боя, армия ночевала при р. Прут, постоянно подвергаясь набегам татар, не соблюдавших заключенного мира[5]. Во время марша полагали, что на помощь придет господарь Мултянский, но он так и не появился****.

К.Э.Ренне с кавалерией подошел к Браилову и начал готовиться к штурму[6].

Письма и бумаги П.: 1. П.П.Шафирову письмо с полномочиями на заключение мирного договора[7]; 2. Полномочная грамота П.П.Шафирову и М.Б.Шереметеву[8]; 3-5. Прутский мирный договор с поправками П. Ратификация договора[9]*****; 6. Послание великому визирю Мехмед-паше о соблюдении договора[10]; 7. В.К.Павлову письмо о пропуске его через турецкий лагерь в Киев с депешами[11]; 8-9. Ф.М.Апраксину и кн. Д.М.Голицыну письма о заключении мира при условии сдачи Азова и разорения новопостроенных городов, а также об исполнении этих условий[12]; 10-11. Генералу И.И.Бутурлину и И.И.Скоропадскому письма о заключении мира и отступлении русских и украинских войск от границ Крыма[13]; 12. К.Э.Ренне письмо с указом об отступлении его корпуса от Браилова[14].

Разные письма и бумаги: П.П.Шафиров – П. с предложением турок о заключении русско-шведского мира. «Сего часу король Шведской [Карл XII] и воевода Киевской [Ю.С.Потоцкий] и хан [Девлет II Гирей] на разговорех немалое время, только я мню, что ничего не зделают»[15]******.

Разные письма и бумаги: 1-3. Сенатские указы: о чеканке серебряных денег на Денежном дворе[16]; о личной ответственности губернаторов за непоставку рекрут, лошадей и пр.[17]; о зачете Киевской губернии за поставленных рекрут[18]; 4. И.Ф.Боцис – А.Д.Меншикову из Выборга, что «никаким образом лодки водою отправить нельзя за неприятельскими кораблями, которые стоят при самых трех выборгских устьях», стоят они «при наших очах», приходится войска отправлять посуху[19]; 5. Стефан – П. о церковных назначениях. Подпись: «богомолец всегдашний и подножие Стефан, пастушок рязанский»[20]. 

Комментарий .

* ЮстЮль писал: «Царь передавал мне, что сам видел, как у солдат от действия жажды из носа, из глаз и ушей шла кровь, как многие, добравшись до воды, опивались ею и умирали, как иные, томясь жаждою и голодом, лишали себя жизни и пр. Словом, бедствия русской армии не поддаются описанию. Если судить по слышанным мною подробностям, в положении более отчаянном никогда еще не находилась ни одна армия»[21]. Этот же эпизод был внесен в черновик ГСВ, но в чистовик не попал: «Сей марш им от Днестра до Прута был зело труден, как от великих жаров, так и от безводицы, от которого зною и жажды так случалося, что у многих солдат, будучи в маршу, кровь гортанью шла, отчего, падчи, помирали»[22].

** Вот как эта ситуация виделась Ж.Н.Моро де Бразе: «В полдень П. через генерал-адьютанта объявил всем генералам о заключении мира. В час пополудни оттоманы обнародовали мир и почти в то же время фельдмаршал (Б.П.Шереметев – Е.А.) отдал приказ армии выступить в поход в шесть часов вечера в новом боевом порядке, коего план роздан был всем генералам, дабы каждый из них занял свое место. Войско должно было выступить из лагеря с распущенными знаменами, с барабанным боем и с флейтами перед каждым полком». Потери русской армии Ж.Н.Моро де Бразе оценил в 4800 чел., а у турок насчитал 8900 чел. Армия выступила в 6 часов вечера, «мы шли до самой ночи по берегу Прута, который был от нас вправо, а горы влево <…>. При совершенном наступлении ночи Е.ц.в. велел остановиться батальону-каре. Мы выстроились как можно исправнее. Мы расположились на биваках. Ночлег был краток и ночь чрезвычайно дождлива». Ж.Н.Моро де Бразе в связи с этим, как истинный француз, отмечает также «тяжелый удел полковых дам»[23].

*** Правда, П. забывает, что великий визирь Мехмед-пашa послал ему подарки и много продовольствия для армии. Роберт Саттон писал о 1200 повозках с хлебом, рисом и кофе, а другой источник упоминает о 2000 центнерах риса, 4000 центнерах сухарей и пр.[24]. Однако об этом в русских источниках информации нет. Станислав Понятовский с сарказмом писал Станиславу Лещинскому, что П. «вышел из своего лагеря со всеми знаками почета, снабженный своими новыми друзьями всем, чего ему недоставало для пропитания своей расстроенной армии»[25].

**** Это послужило основанием для следующей записи в ГСВ: «Сей марш (т.е. движение от Прута после заключения мира – Е.А.) зело отчаенно учинен для обнадеживания господаря Мултянского (Константина Бранковяну – Е.А.), которой християнским желанием на оной побуждал, но сие его желание в самом деле июдским лобзанием было, ибо все сообщал туркам, что от нас получал и нарочно тянул на нашу пагубу. Но правосудец Бог поистине чюдо в сем показал и истинный свой суд, ибо нас от того случая отчаянного избавил, понеже прямо и просто им добра хотели, а тех лукавых всех лютою смертию наказал»[26]. Все было гораздо сложнее, чем это излагал П. в ГСВ. Еще 12.07 К.Э.Ренне получил письмо Константина Бранковяну от 02.07, в котором тот сообщал о действиях турок, о своем намерении открыто перейти на сторону русских, просил сообщить о нуждах русских войск в продовольствии. Как считает Л.Е.Семенова, при этом он опасался, что русские привезут в Румынию с собой нового господаря Фому Кантакузина (об этом были слухи) и он в письме Георгию Кастриоту просил уточнить, как же обстоят дела на сей счет. История на Пруте поставила его в чрезвычайную ситуацию – переход на сторону России однозначно привел бы к утрате им власти, к эмиграции в Россию. Константин Бранковяну, встав в лагере Урлац, открыто не перешел на сторону России, но и не воевал вместе с турками, он придерживался нейтралитета, а отсутствие постоянной связи с русскими лишало его уверенности в правильности предпологаемого перехода на сторону России. Даже приход корпуса К.Э.Ренне не стал поводом для того, чтобы открыто заявить о своей измене султану. Важно при этом учитывать, что у него были враждебные отношения и с кн. Д.К.Кантемиром, который, как уже сказано, привечал его врага и соперника Фому Кантакузина. Оба они, несомненно, возбуждали недоверие П. к Константину Бранковяну. Неслучайно, что потом турки не простили ему колебаний и в марте 1714 г. он был свергнут с престола, в фирмане султана Константин Бранковяну обвинялся в том, что «привел москалей в Браилу» и дал им продовольствие. Константин Бранковяну был схвачен, привезен в Константинополь и подвергся (вместе с тремя сыновьями) казни. В 1716 г. также были казнены брат и дядя Фомы Кантакузина[27]. Как бы то ни было, П. видел чуть ли не главную причину несчастья при Пруте в предательстве Константина Бранковяну. Углубленного анализа происшедшего он не проводил, даже спустя много лет. В первой редакции ГСВ сказано, что «мнение в неискустве неприятеля в воинском деле и не обмануло, но дальнее захождение без магазеинов и людство неприятеля, ежели б послушали совета караля Шведского[Карла XII], крайнею б беду принесло». И далее П. приходит к парадоксальному выводу, сводящему на нет смысл всего похода: «Правда, что зело бедственен сей случай был и печален, но ежели б получили викторию над неприятелем, тогда б еще далее зашли и более б прежде помянутом Июде поверили, и то без сомнения злее б было»[28]. О своих стратегических и тактических просчетах речи в суждениях П. о сражении при Пруте нет. Сразу после заключения мира П. написал директивное письмо русским послам в Польше и Дании в весьма оптимистическом ключе. В письме не уточнялись удручающие условия мира, закрывшего для П. южное направление политики, которое всегда было ему очень дорого: «Объявляем вам, что с великою ревностью шли к Дунаю, дабы турок предварить и получить довольство в провианте, но турки нас упредили и встретились с нами у Прута, где престрашныя бои были чрез три дни, то есть в 8, 9, 10 числех. Потом мы, видя, что вперед итить, не имея правианту и довольной конницы, за тою их силою невозможно, тож и отступить трудно, того ради по оных боях зделали штильштан и потом, видя, что из сей войны жадного пожитку не будет, того ради поступили по желанию туретскому и на вечный мир, уступя им все завоеванное, дабы от той стороны быть вечно безпечным, что турки с превеликою охотою паче чаяния учинили и от короля шведсково вовсе отступили. И то можешь Е.в. верно обнадежить, что сей мир к великой пользе нашим союзникам, ибо ныне мы со всею армиею празны и будем, как возможно скоро, часть доброго войска послать к Померании для чего и Е.в своею особою поедет тотчас (как из Волоской земли выдем) в Прусы и Ельбингу, дабы там ближе иметь сношение о сем деле»[29]. Конкретно в циркуляре о самом договоре сказано не было, как и в грамотах союзникам – польскому и датскому королям, и вся трагедия на Пруте охаратеризована им как «некоторое неудобство»[30]. Когда приехавший в Могилев Юст Юль попросил у царя и Г.И.Головкина ознакомить его с текстом Прутского договара, то ему ответили, что договор не содержит никаких условий в пользу шведов или в ущерб участникам Северного союза. Примерно так же, как П., оценил ситуацию один из участников сражения генерал А.А.Вейде в письме А.Д.Меншикову от 23.07, правда, с некоторыми важными нюансами: «Ц.в. армия за недовольством в коннице обреталася в той тесноте, что в кормах и запасах имели великую нужду и то, что багаж наш и лошади мало не весьма разорены суть и вместо того, чтоб нам идти в неприятельскую землю далее, принуждены были назад ступать, но с тою теснотою и тою стрельбою, что ко отходу способ вельми противен был. По нескольку дней нашли на нас турки со всею силою с пехотою, со многими пушками, с которого времени бой жестокой быти начался и нам путь паки управляти зело тяжек явился. Потом визирь Мехмед-паша с великим своим войском нас мало не весьма охватил, припер к реке и учинили округ нас разные линии и несколько раскатов. На другой день к нашему войску, которое токмо рогатками окинуто было, конницею и пехотою жестоко приступали, пушками и всякими мерами непрестанно теснили. На третий день еще пуще того промышляли, но, за помощью Всемогущаго Бога, ни в едином месте проломить не могли и ежели бы у Ц.в. довольнаго числа добрая конница была, сия война зело б полезна быти могла и такие неприятельские напады токмо бы за находки ставити возможно было. Но три вещи нас погубили: не здравые, без опасные и не искусные советы, неосторожность в запасах и малосильство нашей конницы. И хотя авантаж есть, что учинен с турками вечный мир, однако напротиву того потеряли Азов»[31].

Вообще, размышляя над тем, что произошло более 300 лет назад при Пруте, нельзя не поражаться необыкновенности происшедшего. Как справедливо писал Р.Саттон, прутская эпопея была «одним из самых удивительных и необыкновенных событий, которые когда-либо случались»[32]. С одной стороны, польстившись на русские деньги, великий визирь Мехмед-паша упустил возможность войти в мировую историю как полководец, уничтоживший или пленивший всю русскую армию во главе с царем – блистательным победителем шведов под Полтавой. С другой стороны, невероятно, чтобы П., всегда осторожный, даже сверхосторожный в военном деле, устремился, сломя голову, в столь авантюрный поход к Проливам. После разговора о походе с П. Юст Юль писал, размышляя о происшедшем: «Вообще, событие это ясно доказывает, что Бог по желанию (своему) может и у мудрейшего человека отнять разум и затем устроить так, что ему послужит на пользу величайшая его оплошность. В самом деле, кто бы мог ожидать от такого умного и опытного в военном деле государя, участвовавшего в стольких походах против искусного врага, той ошибки, что, не имея сведений ни о силах неприятеля, ни о его приближении (эти сведения царь получил лишь тогда, когда турецкая армия находилась от него уже в полумиле), он вступит в такую пустынную страну, как Валахия, где нельзя достать никакого продовольствия, и отошлет от себя генерала [К.Э.]Ренне с 9000 человек кавалерии. С другой стороны, можно ли себе предположить, чтобы турки согласились на каких бы то ни было условиях заключить мир и выпустить из рук христианскую армию, когда имели ее в своей власти. Правда, султан [Ахмед III] и верховный визирь Мехмед-паша получили деньги, Азов уступлен туркам и все условия, предложенные Оттоманскою Портой, приняты; но как все это ничтожно в сравнение с пленом, грозившим царю и всей его армии! А уж один голод вынудил бы русских к сдаче. Если бы даже допустить предположение, весьма маловероятное, что царь в этот раз одержал бы победу над турками, то война все равно чрез это не прекратилась бы. Она затянулась бы надолго; между тем, компания против шведов была бы на то время приостановлена или же действия ее лишились бы  должной энергии» [33] . Мысль эта, как видно из письма П. послам и ГСВ, витала в воздухе – от победы были бы одни проблемы, нет худа без добра, теперь руки развязаны и пр., хотя, как известно, угроза новой войны с турками висела и в 1712 г. Но это была совсем другая концепция, чем та, с которой П. начинал войну, а, в сущности, завоевательный поход. О пользе поражения писал П.А.Кротов: «Неудача Прутского похода 1711 г. предотвратило втягивание страны в затяжную, изнурительную борьбу с могучим соперником – Османской империей».[34] В принципе, нечто подобное можно было бы написать и при оценке поражения русской армии под Нарвой в 1700 г.


***** По мнению Я.Е.Водарского, правка текста договора П. сводилась к устранению из него унизительных для престижа России моментов. В частности, было снято положение, что инициатором заключения мира является сам П., а положение о невмешательстве России в польские дела заменено положением об обоюдных обязательствах сторон не вмешиваться в польские дела. Снято было и требование турок не иметь более в Константинополе русского посольства[35].

****** По заключении мирного трактата в турецкий лагерь вскоре прискакал Карл XII, который вошел в шатер великого визиря Мехмед-паши и вместе со Станиславом Понятовским и крымским ханом Девлет II Гиреем и выговаривал великому визирю Мехмед-паше по поводу поспешности заключения с русскими мира, требовал дать ему войска, чтобы довершить разгром русских и, не добившись своего, уехал к крымскому хану Девлет II Гирею[36]. Если прав И.И.Голиков (источник его текста неизвестен), то в тот день Карл XII во второй (и последний) раз в своей жизни (после Головчина в 1708 г.) видел издали самого П. и пришел от этого в ярость. Нужно согласиться с мнением историка, писавшего: «Колико должно быть Его Шведскому величеству болезненно, когда он своими очами видел Российскую армию, выступавшую в поход к Яссам со всеми воинскими знаками чести, и как бы в триумфе, со всею артиллериею и обозом, распущенными знаменами и барабанным боем и музыкою и царя, едущего пред Преображенским своим полком верхом»[37]. Информация в ГСВ о встрече великого визиря Мехмед-паши с Карлом XII, скорее всего, была передана П. П.П.Шафировым. 20 или 21.07 тот писал Г.И.Головкину о встрече с великим визирем Мехмед-пашой, который «мне сказал, что он говорит со мною за секрет, что он его, шведа, ставил напредь сего за умного человека, а как он его ныне видел, то признавает его за самого дурака и сумозбродного, яко скота, потому де как он к нему присылал, и потом сам с ним видясь, говорил с великим серцем и угрозами, чтоб он не делал с Ц.в. миру бес того, чтоб и с ним обще помирился и все от него взятые городы отдал. И он ему сказал, что ему до него дела нет и мирился он за своего государя, а его должен как гостя проводить безопасно и тот проезд свободной ему уговорить. И он де ему с великою досадою и грубостию говорил, что на него салтану будет жаловатца и привесть во гнев салтанской. И он де ему отвещал, что ево в том не боитца, потому что он сам взрос при салтане, а салтан ему болши поверит, и может ему сам скоряя беду навесть. И с тем-де разъехались»[38]. Естественно, что интерпретация разговора великого визиря Мехмед-паши с королем Карлом XII остается на совести П.П.Шафирова. По другим его данным, полученным через секретарей, после ссоры великого  визиря Мехмед-пашой король Карлу XII жаловался на него султану Ахмеду III, писал, что имея в руках русское войско, «дал себя обмануть, зделал мир, не призвав ево в совет и не включа в оной ево». На это якобы султан отвечал, что ответ даст великий визирь Мехмед-паша (из письма П.П.Шафирова Г.И.Головкину от 03.08.1711)[39]. Английский дипломат Л.Х.Вейсброд писал, что король Карл XII был возмущен поведением великого визиря Мехмеда-паши, ибо, имея в руках царя, царицу, всю русскую армию, мог добиться наилучшего мира, но дал себя подкупить, хотя знал, что русские никогда не держат слова, если это противоречит их интересам, короче – визирь Мехмед-паша упустил случай, редкий в мировой истории («…he had let slip the most favourable occasion in the world that ever was»). Неслучайно, что позже через русских дипломатов великий визирь Мехмед-паша несколько раз горячо упрашивал П. исполнить условия заключенного мира[40], но П., как бы подтвержая уничтожительную характеристику Карла XII касательно держания русскими слова, так затянул исполнение условий мирного договора, что это стало причиной свержения и гибели польстившегося на русское золото Мехмед-паши Балтаджи и объявления турками войны в 1712 г. и еще более тяжелых, чем в 1711 г., условий мира.  

 


[1] Водарский. Загадки. С. 129.

[2] ПБП. 11-1. С. 582.

[3] ПБП. 11-1. С. 582.

[4] ГСВ. 1. С. 373.

[5] ВПЖШ. С.57.

[6] ПБП. 11-2. № 4620. С. 32, 37.

[7] ПБП. 11-1. № 4574. С. 321.

[8] ПБП. 11-1. № 4575. С. 322.

[9] ПБП. 11-1. № 4576. С. 322–324; ПСЗ. IV. № 2398. С. 714-716; Война с Турциею. С. 267-268; ПБП. 11-1. № 4577. С. 324-326; № 4578. С. 327; Водарский. Загадки. С. 162-167.

[10] ПБП. 11-1. № 4579. С. 327-328.

[11] ПБП. 11-1. № 4580. С. 328.

[12] ПБП. 11-1. № 4580, 4581. С. 328-329.

[13] ПБП. 11-1. № 4583, 4584. С. 330; Война с Турциею. С. 184-186.

[14] ПБП. 11-1. № 4585. С. 330.

[15] ПБП. 11-2. № 4586. С. 7, 351.

[16] ПСЗ. IV. № 2395. С. 713.

[17] ПСЗ. IV. № 2396. С. 713.

[18] ПСЗ. IV. № 2397. С. 714.

[19] МИРФ. 1. С. 247-248.

[20] Рункевич. Архиереи. С. 153-154.

[21] Юль. Записки. С. 314-315.

[22] ГСВ. 2. С. 458.

[23] Моро де Бразе. Записки. С. 410-411.

[24] Sutton. The Despatches. Р. 66.

[25] Цит. по ПБП. 11-1. С. 583-584.

[26] ГСВ. 1. С. 176.

[27] Семенова. Русско-валашские отношения. С. 134-135, 151.

[28] ГСВ. 1. С. 176, 373-374.

[29] ПБП. 11-2. № 4591. С. 11.

[30] ПБП. 11-2. С. 10.

[31] Война с Турциею. С. 342.

[32] Цит. по: Серов. Прутский поход 1711 г. С.47.

[33] Юль. Записки. С. 314-315.

[34] Кротов. Российский флот. С. 329.

[35] Водарский. Загадки. С. 162-166.

[36] ГСВ. 1. С. 176-178, 372-373.  

[37] Голиков. ДПВ. 4. С. 555-556.

[38] ПБП. 11-2. С. 361.

[39] ПБП. 11-2. С. 375-376.

[40] РИО. 61. С. 40.


 

Нашли опечатку?
Выделите её, нажмите Ctrl+Enter и отправьте нам уведомление. Спасибо за участие!
Сервис предназначен только для отправки сообщений об орфографических и пунктуационных ошибках.