• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Июль 1717 г.




1.07.1717
30.07.1717
Мекленбург (Меклембургия, Мекленбургская земля, нем. Mecklenburg), герцогство , Амстердам (Амстелдам, Амстадам, Астрадам, Остордам, нидер. Amsterdam. Голландия), г., Лондон, г. , Россия, Российское государство , Ганновер (нем. - Hannover. Германия), г. и курфюршество, Швеция (Швед, Шведская земля, Корона Свейская) , Верден (Ферден, нем. Werden. Германия), г. , Голландия (Голландские Штаты, Генеральные штаты, Штаты, Статы, Нидерлянды, Голанская, Галанская земля) , Париж (фр. Paris), г. , Гданьск (Гданеск, Данциг, нем. – Danzig, ныне – польск. Gdańsk. Польша), г. , Турция (Турецкая Порта, Турское государство, Турская земля, Османская империя, Блистательная Порта, Турки, Порта Оттоманская, Порта) , Китай (Китайское государство) , Европа (Западная Европа, Эуропа) , Любек (нем. Lübeck. Германия), г. , Балтийское (Варяжское, Бальтическое, Восточное море, Балтикум, Балтика, Остзея), море , Марокко


Июль.

ГСВ: «В бытность в Амстердаме в июле месяце присланы к государю от короля аглинского (Георга I- Е.А.) чрезвычайный посланик Норис (Джон Норрис – Е.А.) и полномочный министр Витворт (Чарльз Уитворт – Е.А.) с кредитивами» и с выражением желания короля Георга I «пребывать в союзе и в согласии» c Россией, и что они имеют главной целью прибытия заключение трактата о коммерции. Об этом объявлено в конференции с российскими министрами, которые им отвечали, что надо возобновить «прежнюю дружбу и учинить между ими оборонительный и гарантийный союз», а потом и коммерческий союз, но английские дипломаты не имели к тому полномочий[1]*.

Комментарий.

* Инициатором возобновления русско-английских переговоров стал П., который, согласно Л.А.Никифорову, заявил (во время своего пребывания в Париже) английскому послу в Париже лорду Стайру о данном им указе касательно вывода войск из Мекленбурга. Это стало удобным поводом для начала нового русско-английского диалога, но уже в Голландии[2]. Джон Норрис и Чарльз Уитворт встретились с русской делегацией в Амстердаме, в доме Г.И.Головкина. Вероятно, как обычно бывало, на каком-то этапе переговоров к делегациям присоединился П., но точных сведений об этом не сохранилось. Переговоры шли тяжело. Требования П. (в виде мемориала за подписью Г.И.Головкина, П.П.Шафирова и кн. Б.И.Куракина) были почти такими же, какие он ранее предъявлял датчанам: необходимо заключение англо-русской конвенции «о действиях воинских до окончания войны» со следующими пунктами: Россия обязуется высадить десант на побережье Швеции с тем, чтобы принудить шведского короля Карла XII к миру, англичане же присылают к 1 мая 1718 г. флот (15 линейных кораблей), который поступает под команду П. и действует как прикрытие для десанта[3]. Англичане же пойти на эти условия не хотели (особенно не желали отдать свой флот под начало П.) и поэтому переговоры зашли в тупик. Возобновленные в конце августа, они также закончились безрезультатно – никаких планов о совместных действиях на 1718 г., даже в тех скромных масштабах, какими они были в 1716 г., разработать не удалось. История с Мекленбургом, решительные действия П. в отношении Гданьска, завязавшаяся игра русских с Г.Г.Гёрцем  – все это поставило под сомнение наметившийся ранее английский курс на сокрушение Швеции в союзе с Россией. Как сказано выше, чрезмерное усиление России в результате победы над шведами также было нежелательно для Лондона[4], а договоренности с Россией казались довольно неопределенными. Джон Норрис и Чарльз Уитворт видели следующую стратегию П.: «Его главная цель – вовлечь Великобританию в войну путем гарантии его завоеваний, в награду же за содействие он предлагает нам торговый трактат, который не может быть прочным, пока весь рынок не перейдет в его руки. Во всем этом он, вероятно, действует искренно, но предвидеть исход таких комбинаций нелегко: в случае удачи, царь может повысить свои требования сообразно со своими успехами, так что трудно даже представить себе, какими средствами возможно будет умерить эти требования, в случае же, если бы это не удалось – он имеет ввиду, по крайней мере, добиться поддержки английского флота впредь до окончания Северной войны, надеясь, что мало по малу, следствием такого вмешательства Англии окажется разрыв ее со Швецией. Такими путями он – действительно или только для вида готовясь к десанту (есть некоторые основания и для последнего предположения) – желает совершенно свободно располагать своими войсками чтобы, обеспечив торговлю и завоевания России, не торопясь укрепиться в новоприобретенном крае, который - опасаемся мы – в настоящее время занимает границы слишком обширные, чтобы морские державы могли желать их сохранения во власти царя»[5]. В конечном счете, английская дипломатия, понимая, что все козыри при большой войне Англии со Швецией будут на руках П., стала искать обходные пути договориться со шведами – ведь конкретной причиной активности англичан в Балтике стали узкие интересы лично короля Георга I – владетеля воюющего со Швецией Ганновера. А коли так, то нужно было ограничить усилия британской дипломатии тем, чтобы добиться от изнемогающей в войне Швеции уступок именно для Ганновера – в частности убедить шведов признать аннексию Ганновером Любека и Вердена.

В ходе переговоров возник вопрос, непосредственно связанный с вызывающими опасения Лондона претензиями России на новый статус в Европе на основе ее военных успехов. Джон Норрис подал грамоту на латыни и в ней, как отмечалось в ответах русских министров, «титла Ц.в. по-прежнему обыкновению и недодано во оной Е.ц.в. издревле от них употребляемого титула император, которой было грамоты и принять не надлежало или не распечатав отдать, однакож Ц.в., не хотя за тем затруднения учинить в негоциации, изволил оную принять, но повелел им объявить, что впредь таких грамот принимать не будет, ибо необычай, чтоб без общаго согласия, в титлах какая отмена чинена была, а особливо к умалению»[6]. Сетования П. на то, что в верительных грамотах его не называют «императором», были не приняты англичанами. Они сказали, что столь «возвышенные и цветистые письма» посылают только в Турцию, Марокко, Китай «и в другие страны, которым чуждо лоно христианства и обычное ведение корреспонденции», и если он хочет, «чтобы на него смотрели как на европейского монарха, ему необходимо довольстововаться оборотами речи, употребляемыми  в сношениях с королем Французским» («if they would be treated as the other princes of Europe, they must be contended with the style used to the king of France»), но они (русские дипломаты – Е.А.) настаивали на слове «Император»[7].

 


[1] ГСВ. 1. С. 467.

[2] Никифоров. Русско-английские отношения. С. 158.

[3] МИРФ. 4. С. 146-148; Никифоров. Русско-английские отношения. С. 160-161.

[4] Никифоров. Русско-английские отношения. С. 160-161; Соловьев. Соч.: в 18 кн. Кн. IX. С. С. 80.

[5] РИО. 61. С. 407-408.

[6] МИРФ. 4. С. 143-145.

[7] РИО. 61. С. 399; Аnderson. Peter. P. 77; Бантыш-Каменский. Обзор. 1. С. 132.


 

Нашли опечатку?
Выделите её, нажмите Ctrl+Enter и отправьте нам уведомление. Спасибо за участие!
Сервис предназначен только для отправки сообщений об орфографических и пунктуационных ошибках.