• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Интеллигенция и власть: вечные вопросы взаимного непонимания

Аргументы неделi. 25 февраля 2013

О современной позиции, о современном месте петербургской интеллигенции в общественной жизни города и страны, о ее взаимодействии с властью своими мыслями с нами поделился доктор философских наук, профессор НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Григорий Тульчинский.

— Григорий Львович, сегодняшняя петербургская интеллигенция, если судить по многочисленным опросам, находится в некоторой растерянности по следующему поводу: каким образом противопоставить себя нынешней действительности, ведь соглашаться с ней и вписываться в нее как-то не хочется?

— Это вечная особенность российской интеллигенции: неприкаянность и неукорененность. Будучи порождением петровских реформ, она всегда находилась между молотом и наковальней — между властью и народом. Отсюда ее двойственность. С одной стороны — комплекс вины перед народом, но при этом готовность учить народ «как надо». С другой — у власти для интеллигенции всегда не те (партократы, дерьмократы, либерасты…), но при этом — готовность подсунуть власти свой проектик. Народ интеллигенцию не любит и не доверяет ей. Власть тоже не любит, не доверяет, иногда пользует.

Вот она и болтается, как цветок в проруби. И прав был мудрый Михаил Зощенко: «Жизнь создана проще, обидней и не для интеллигентов».

Эта неукоренность и безответственность — в силу отстраненности образованного класса от реальной собственности. За рубежом образованный класс (интеллектуалы) — часть среднего класса, буржуазии, граждан (во всех языках слово «гражданин» восходит к горожанину). А у нас образованный класс все еще большей частью люмпенизирован.

— Очень часто можно услышать мнение, что нынешней власти оппозиционное движение вообще не нужно, потому что она своей беспомощностью и бестолковостью сама себя дискредитирует и разрушает. Так ли это, на ваш взгляд?

— Нынешняя власть просто физиологически, животно держится за свое существование. Остальное ее просто не волнует. И все понимает только в этом контексте. Оппозиция для нее просто враг. По одной простой причине, что она не есть власть. А все, что не власть, для нынешней власти — враг, претендующий только на одно — на эту власть. Это паранойя, и нам приходится с этим жить.

— Часто приходится сталкиваться с мнением, что только экономический кризис может вывести обывателя, которому нечего будет есть, на улицу, после чего опять начнется бардак и к власти вновь придут проходимцы. Получается какой-то замкнутый круг. Может ли интеллигенция как-то повлиять на этот круговорот?

— Интеллигенция тут ни при чем. Она может возбуждать, артикулировать некие идеи, мысли, лозунги — но не более того. Потому как она просто не является социальной и политической силой.

— Не секрет, что власть в последнее время пытается опереться на консервативную часть общества и заручиться ее поддержкой, проповедуя традиционные ценности. Что нынешняя интеллигенция может, и может ли вообще, противопоставить этим ценностям?

— В принципе, то, что всегда могла противопоставить: идеи справедливости и свободы как ответственности. Но для внятного артикулирования этих ценностей у нас еще не сложилась критическая масса собственников — людей, у которых границы свободы/ответственности выходят за рамки кожно-волосяного покрова. Отсюда и неспособность выразить конструктивные интересы, выстроить их общность.

— Среди петербургской интеллигенции всех возрастов распространено довольно скептическое отношение к западным ценностям, типа демократии и рыночной экономики. Вместе с тем антизападные выпады власти нашей, а также официальный упор на патриотизм, православие и державность все чаще вызывают активное неприятие. Возникает ситуация, когда интеллигенция недовольна происходящим в стране, но не знает, что предложить взамен. Насколько такое явление можно считать типичным для нашей страны?

— Политическая несостоятельность всегда была свойственна российской интеллигенции. Об этом свидетельствуют и опыт 1917 года, и перестройка, нынешняя патологическая недоговороспособность. Сейчас же можно говорить не только о политической несостоятельности. Это просто свидетельство исчерпанности интеллектуального и нравственного потенциала остатков интеллигенции. Правовой, экономической, просто жизненной некомпетентности.

Что касается новых горожан (буржуа), то их стремление к некоей национальной особости вполне естественно. Национализм — особенно гражданский, государственный — вообще тренд буржуазного общества. Другой разговор, что в России, в силу специфики советской национальной политики, наследия этнофедерализма, когда народы (этносы) понимались как нации, нация и национализм, имеют этнический характер. Отсюда много путаницы и опасной бестолковщины — как в общественном сознании, так и в государственных документах. Так, в Основном законе черным по белому написано, что РФ — многонациональное государство, а это — бомба замедленного действия. А не то что сказать — подумать о том, что РФ многонародная нация, язык и мозги не поворачиваются.

— В Петербурге градозащитное движение очень часто вступает в противостояние с действующей властью. Иногда дело доходит до серьезных столкновений. Понятно, что интеллигенцию как таковую объединить гораздо труднее, чем, скажем, футбольных фанатов, но могут ли, на ваш взгляд, петербургские градозащитники стать для городской интеллигенции некой объединяющей силой?

— Они уже стали. Но не уверен, что это конструктивная платформа. Это просто демонстрация легальной конфронтации. И не всегда эти противостояния обоснованы. Но это уже разговор о развитии города или превращении его в памятник самому себе. Конструктив в этих противостояниях один — стремление горожан привести власть в соответствие с ею же утвержденными правилами. Фактически — тоже модификация советского правозащитного движения.