• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Валерий Гордин: «Футбольный клуб — это сложнейший организм»

Ученый-экономист, профессор, заместитель директора Высшей школы экономики в Санкт-Петербурге, заведующий Лаборатории экономики культуры болеет за «Зенит» с конца 1960-х. В интервью «ProЗениту» Валерий Эрнстович объяснил, почему предпочитает не забывать громких поражений команды, рассказал о важнейших качествах футбольного тренера и вспомнил, как ходил на футбол вместе с будущим президентом «Газпрома».

Каково ваше самое раннее воспоминание о «Зените»?

За «Зенит» я болею давно, и как ни странно самое раннее мое воспоминание, связанное с ним, относится к 1967 году. Нынешнее поколение этого не помнит, но в 1967 году «Зенит» занял последнее место и должен быть вылететь из высшей лиги. В то время в ходу у ленинградских сатириков была шутка: «Хоть он не раз бывает бит, но я болею за «Зенит»». Тренером тогда стал Фальян, и я помню заголовки в газетах – «Спасет ли Фальян «Зенит»». Но спас его не он, а 50-летие великой октябрьской социалистической революции — команду не понизили в классе по просьбам ленинградских рабочих. Почему-то эта трагикомическая страница зенитовской истории отпечаталась у меня в памяти, хотя позже были и другие грустные события, и конечно, куда более светлые моменты.

Что в игре команды имеет для вас первостепенное значение?

Я стараюсь следить не только за игрой, но и за тем, что происходит внутри команды и вокруг нее. Поскольку я сам специалист по управлению организациями не производственной сферы, а как раз сферы услуг, то мне всегда интересно, как строится система внутренних взаимоотношений в клубе, насколько система управления прозрачна или закрыта и так далее. Мы знаем разные модели построения взаимоотношений между акционерами, менеджерами, игроками и болельщиками, на сегодняшний день они описаны и исследованы. И когда накладываешь свои знания на близкую тебе команду, то лучше понимаешь, где все хорошо, а где есть узкие места.

Профессиональная оценка не мешает испытывать искренние эмоции во время матча?

Это не то чтобы мешает. «Зенит», конечно, чемпион! Скорее появляется некое раздвоение личности. С одной стороны, я смотрю, на то что происходит на арене и сопереживаю команде. С другой — постоянно наблюдаю за тем, как работает менеджмент, оцениваю решения принятые руководством. Результат ведь складывается не только из тактико-технических действий футболистов. Мы все понимаем, что клуб — это десятки людей. И работа игроков, которую мы видим на стадионе — вершина пирамиды, квинтэссенция усилий всех тех, кто занят в том числе обслуживанием команды. Крупный клуб — сложнейший организм, где успехи и ошибки каждого участника процесса влияют на конечный результат.

Можно ли тренера считать одним клубных из менеджеров? Или его позиция уникальна?

Сама команда — такая же часть большой организации, как и любая другая. Здесь важна система взаимоотношений между отдельными игроками, система взаимоотношений между игроками и тренерами, главным тренером и его помощниками, система стимулирования. Мне кажется, что Лучано Спаллетти нужно было уходить раньше. Ни в коем случае не потому, что Мистер — плохой тренер. Просто еще до момента его ухода порвались некоторые внутрикорпоративные связи, и эффект от его работы был уже совершенно не тот. Подобные ситуации возникают не только в футболе или вообще в спорте, но и в работе управленцев, занятых в самых разных сферах.

Раньше огромное значение имели уникальные тренерские методики — те самые секретные тетрадки. Теперь тренер не является носителем уникальной информации, большую часть которой можно получить, несколько раз кликнув мышкой. Поэтому на первый план выходят коммуникативные способности — то, как тренер общается с игроками и клубным руководством. Очень важно уметь донести до каждой из сторон, что ты действуешь правильно.

Система стимулирования — это, конечно, хорошо. Но как же игра за ростральные колонны?

В современном футболе главное — профессионализм. В зависимости от того, в каком городе оказался футболист, он должен с полной отдачей играть хоть за прекрасные ростральные колонны и адмиралтейскую иглу, хоть за унылые промышленные пейзажи и заводские трубы. Конечно, все не может упираться в зарплатную ведомость. В случае с футболом работает многофакторная модель: каждый из вышедших на поле играет для болельщиков, для себя самого, для тренера с владельцами, для своих родителей. Этот ряд можно продолжать. И эмоции, которые игроки вызывают у людей на трибунах и в ложах очень важны.

Какие события в истории «Зенита» лично у вас до сих пор вызывают сильные эмоции?

Я хорошо помню, какие эмоции вызывали выступления «Зенита» в еврокубках еще до громких побед на международной арене. В том числе и неудачные матчи с финнами или «Болоньей». Но уже сам факт того, что мы видим здесь иностранные клубы, то предвкушение, которые мы испытывали по дороге на стадион, дорогого стоили. При этом разочарование у меня лично держалось долго — нас как будто приземляли. Как такой хороший, интересный «Зенит» оказывается лучше «Спартака», но не лучше «Куусюси»!? Так закалялась сталь, и наверное, каждый большой клуб должен пройти через такие моменты. Надо сказать, что эти воспоминания до сих пор помогают пониманию того, насколько сильно «Зенит» вырос. Победа над «Рапидом» в тексте нашего гимна представляется огромным достижением, а когда не так давно у нас были шансы попасть на «Рапид» при жеребьевке, все говорили: «Вот это был бы проходной соперник!»

Неужели неудачи вспоминаются чаще побед?

Психологи утверждают, что плохое забывается быстрее. Но с годами такие воспоминания как будто бы возвращаются! Хотя, конечно, я как сейчас помню матч в СКК, в котором «Зенит» добыл себе золото 1984 года. Как мы ездили на стадион имени Кирова, кстати, в том числе и с Алексеем Борисовичем <Миллером>. Правда, не знаю, стоит ли об этом писать.

Это секрет?

Нет, в этом нет никакой тайны — он был аспирантом нашей кафедры. Так что мы иногда вместе продирались через толпу, потоки в которой пыталась регулировать конная милиция. Кстати, тогда на Крестовский можно было добраться еще и на речном трамвайчике — сейчас уже многие этого не помнят, наверное. Вообще в Финэке были довольно сильные болельщицкие традиции, я регулярно встречал своих студентов на стадионе, потом мы обсуждали какие-то подробности матчей уже в институте. Тогда я был молодым доцентом, и, конечно, в глазах студентов мне это совсем не вредило.

В 1970-1980-е у вас было ощущение, что Ленинград живет футболом?

Город футболом жил, иногда, по-моему, здесь была даже более здоровая футбольная остановка, чем сейчас. Хулиганства практически не было, тем более, что не существовало тогда и таких технологий манипулирования общественным сознанием, такого нагнетания атмосферы — теперь СМИ это делать научились. К тому же, стадион был таким большим, что проблемы с билетами возникали только тогда, когда матчи переносили в СКК имени Ленина. И в курилках, конечно, футбол обсуждали массово. Мне кажется, что на стадионе тогда присутствовало больше людей постарше, приходило очень много женщин.

А как же побег от жен и семей всем цехом или отделом?

Действительно идти туда и обратно через парк приходилось долго, это располагало к тому чтобы своей компанией потусоваться где-то на скамейке. Многие жены предпочитали ходить на футбол вместе с мужьями, в том числе для того, чтобы те не засиживались со своим цехом. И я видел очень многих болельщиков, приезжавших на Крестовский целыми семьями. Надеюсь, что эта традиция прогулки на матч, в том числе семейной, возродиться с постройкой нового стадиона. Сейчас все более компактно и как-то жестче.

Футбольное боление в Ленинграде воспринималось как проявление местного патриотизма?

Раздражителем были московские команды. Водораздел проходил скорее не по принципу «Ленинград и все остальные», а «Москва и провинциальные команды включая ленинградскую». Это, конечно, было связано с традицией выдергивать лучших футболистов в московские «Динамо» и ЦСКА.

Кого из футболистов вы особенно высоко ценили?

Я очень любил Бурчалкина, мне очень нравился Стрепетов, нравились Давыдов, Степанов. В целом же мне всегда нравились защитники, даже когда все вокруг восхищались форвардами. Из нынешнего состава мне глубоко симпатичен Губочан. Он пахарь, он бьется. Для игроков обороны талант не самое главное. Пусть Томаш несовершенен, зато играет с душой.

Сейчас на стадионе часто бываете?

Редко. Я с возрастом стал очень спокойным, кричу только в самые острые моменты. Хотя в молодости был гораздо более агрессивен в отношении соперников и тоже скандировал самые разные кричалки. Сейчас мне агрессия на трибунах неприятна, и поэтому я не одобряю плакатную активность, которую можно видеть на соседних секторах. В последние годы я полюбил смотреть футбол в барах в компании друзей, в том числе и тех, с которыми сам раньше занимался спортом. Ну к тому же, в просмотре матча дома с семьей тоже есть свои прелести. У меня восьмилетний сын, который уже кое-что в футболе понимает.

 Бывая за границей, атмосферой на местных стадионах интересовались?

Я был на «Уэмбли» еще в 1993-м году, когда ездил на стажировку в Англию. Очень шумно. Интересно. Но как раз там я впервые увидел то, что можно назвать гримасой фанатского движения — обстановка была очень нервной и агрессивной. И кстати это внушает надежду на то, что со временем и на российских стадионах станет значительно спокойнее.

Как вы относитесь к понятию клубных цветов?

Я в своих исследованиях занимаюсь еще и маркетингом. И поэтому очень уважительно отношусь к понятию цветоряда, к визуализации образов — цвета клуба очень важны. «Зенит» исторически получил не самую агрессивную и не самую веселую гамму — допустим, очень радостным считается сочетание желтого и зеленого — но это цвета хорошие, в том числе с точки зрения маркетолога. Все-таки не красный и белый! А у болельщика «Зенита» сине-бело-голубая гамма, конечно, не может не вызывать особого чувства. Кстати, я упомянул, что баннеры на стадионе мне часто кажутся неприемлемыми с точки зрения содержания. Но при этом большие полотна, которые создают фанаты, бывают очень впечатляющими. Это граффити очень хорошего уровня. Я думаю, что многие из них могли бы в будущем стать частью огромного музейного комплекса, в который наверняка с удовольствием бы посещали мои дети и внуки.