«Социологу важно чувствовать время»: Елена Омельченко о наставниках и преемственности научной школы

Мы поговорили с научным руководителем программы «Современный социальный анализ» Еленой Леонидовной Омельченко о ее академическом пути, работе с Владимиром Александровичем Ядовым и Игорем Семеновичем Коном, о том, каким должно быть научное руководство и почему для настоящего исследователя так важны открытый диалог, внимание к людям и умение чувствовать время.

Фотография из личного архива Елены Леонидовны

Елена Леонидовна, с чего началось ваше научное сотрудничество с Владимиром Александровичем?

Был совершенно изумительный международный проект в конце 90-ых прошлого века по привлечению амбициозных, талантливых, молодых ученых и включению их в общую академическую повестку. Я тогда занималась исследованием молодежных группировок в Ульяновске, которые вслед за Казанью активно развивались. Я готовилась к собеседованию, и благополучно всё провалила, но это история о том, как поражение может стать победой. Через неделю после собеседования со мной связался профессор Саймон Кларк и предложил связаться с Хилари Пилкингтон, которая уже защитила диссертацию по молодежным исследованиям и училась в Москве, изучала местных стиляг. Мы общались по почте и встретились в Ульяновске, где предметно обсуждали молодежные исследования, на чем и сдружились. Благодаря этой исследовательской связи меня взяли в проект, в котором состоялась моя первая стажировка в Бирмингемском университете. Результатом участия в проекте должна была стать книга. И я ее написала – «Молодежные культуры и субкультуры» (Институт РАН, Москва, 2000). Руководителем с российской стороныа в этой программе и был Владимир Александрович Ядов. В один из моих приездов в Москву, я пришла к нему в Институт социологии РАН, мы уже были знакомы до этого. Он очень неформального типа профессор, критически оценивал все достижения, мог совершенно спокойно сделать замечание. Но при этом он очень трепетно относился к ученикам, к молодым, старался поддерживать. К моменту этой встречи я уже была кандидатом наук, и я пришла к нему обсудить возможность его научного консультирования моей докторской диссертации. Он с радостью согласился, и я стала ему периодически что-то присылать. Однажды написала, что молчу уже месяц, неудобно. Он отвечал мол мне все равно, молчишь ты или не молчишь. Это твоя ответственность. Напишешь, присылай. И всегда всё помечал, читал каждую строчку: где-то спорил, где-то нахваливал, где-то соглашался. А вторым научным консультантом стал Игорь Семенович Кон.

А была ли какая-то у Владимира Александровича особая взыскательность к методологии вашей диссертации, учитывая его профиль на методологии социологического исследования?

Особых исключительных методов он не остаивал, а активно вовлекался в обсуждение. Владимир Александрович был сторонником многогранности и уже тогда развивающейся микс-методологии, потому что четко понимал ограничения и преимущества каждого метода в отдельности. Строгого и жесткого исследовательского метода у него никогда не было. Фокус он держал на общем теоретическом замысле и его основаниях, которые нужно было тщательно прописывать. Внимательность скорее не к методам, а к определениям, которую я у него переняла. И к языку был очень чуток, великолепно владел несколькими иностранными языками.

Вы сказали, что Игорь Семенович Кон был также вашим научным консультантом вторым, но при этом он был и оппонент на защите докторской диссертации. Как он оценил вашу работу и что привнес в нее?

Критически подошел, при этом высоко оценил готовность, уровень проработанности.  Игорь Семенович обладал чувством такта, юмора, эстетико-художественной насыщенностью языка. Он делал акцент на том, чтобы мы не всех скопом оценивали, в частности молодежь, а учитывали нюансы. И четко всегда чувствовали время, конечно.  Это вообще очень важно. Чувствовать время, фиксировать время, не бояться этих отстроек, более художественных, что ли. И это мне очень помогло, потому что «отцы и матери основатели» требовали канцеляризма, а Владимир Александрович и Игорь Семенович были более продвинутыми именно в сторону образного и понятного языка без бытовых упрощений и просторечия, конечно, но такого «человеческого», что ли…

Какое напутствие дал вам Владимир Александрович перед защитой докторской диссертации?

Когда я выходила на защиту, он говорил: успокойся, естественно на тебя будут нападать – потому что, честно говоря, у меня действительно выглядело все очень странно, наверное. Язык другой. Тогда сидели в комиссии отцы и матери основатели (тут речь идет о такой «советской закалке»), и поэтому ожидать спокойной защиты было невозможно. А я со всеми этими дискурсами и прочими измерениями... Какие-то слова...они же сразу выдают немножко другой уровень, когда активно борешься с этим административно-бюрократическим языком. Но есть формальные правила. Владимир Александрович посоветовал мне специально допустить какую-нибудь ошибку в презентации («маленькую собачку»), которая, с одной стороны, очевидная, а с другой – яркая и бросается в глаза, чтобы к ней было легко придраться. Тем самым немного отвести желание обрушиться волной критики. И таких фишек у него было много. Защита докторской диссертации шла 6 часов. И критика была, и поддерживающие слова. Но мы выстояли. А потом отмечали и пели песни. Мы всегда пели песни на всех встречах.

Вы отметили, что Владимир Александрович был неформальным преподавателем: за словом в карман не полезет. Вы в какой-то степени тоже неформальный преподаватель, в том плане, что не выстраиваете такую огромную дистанцию между собой и студентами. Это вы переняли от своего наставника или всегда были такими?

Начинала я преподавать очень тяжело, потому что студенты были практически одного возраста со мной. В формировании доступного диалога со студентами и понятного языка на меня повлияли театр и киноклубы. Я не могу говорить канцеляритом, а в выстраивании отношений со студентами это становится просто неуместно. Важно уметь принимать собеседника как равного и уважать его.

У вас огромный преподавательский опыт, заметили ли вы какие-то изменения в студенческом сообществе?

Есть видимые различия. Более высокий запрос на знания, на вовлеченность, на включенность, на осознанность. Запрос на теоретическую укорененность курсов, чего не так сильно было еще два года назад, например. Есть большая потребность в формировании каких-то широких социальных сетей, кругов и увлеченностей, что создает в наше время некоторую видимость устойчивости. Причастность к академической среде, но не просто формальная, а активная включенность в дискуссию, обсуждения. Очевидное желание определенного коммуникационного уровня и принимающей среды.

Вы замечаете, когда студенты представляют свои темы, что это очень сильно с ними перекликается, как будто социолог выбирает те темы, которые у него “болят”?

Совершенно верно. Я смотрю и понимаю: других тем там и не могло бы возникнуть. Это как повод осмыслить что-то в себе, что-то очень близкое. И это очень хорошо, на самом деле. В этом смысле социологическое образование и, в частности, наша программа оценивается или осмысливается как место, где можно вот эту свою потребность реализовать. Это прекрасно.

Какие исследовательские качества вы стараетесь развивать у магистров нашей программы?

Мы стремимся показать, что опыт и академический, и жизненный, и полевой - дорогого стоит. В качественной полевой работе есть много трудностей, нужно научиться не бояться их и понимать, что это не дается с рождения. Социология – это служба на преодоление, на общий перелом себя в определенной степени. Если кто-то чувствует, что не хочет, никто не будет никого ломать, на самом деле. Потому что социология, и я тоже пытаюсь это объяснить, дает возможность попробовать множество ролевых каких-то моделей профессиональных. Хочется показать, что за цифрами и фактами стоят люди и с их историями, поэтому нужно быть поаккуратнее с выводами и обобщениями. И особенно приятно, что наши студенты это чувствуют и пытаются описать ощущение времени. В текстах уже присутствует личность, личное желание, даже то, что вы сказали – личная история, желание биографический опыт вписать в то, что ты исследуешь. Это уже вносит в язык какие-то новые краски. И я это только приветствую, на самом деле. Не стремиться писать наукообразно, потому что  наукообразие - это еще та ловушка. А так просто учиться и учиться, слушать, разговаривать, общаться. И, конечно, радоваться жизни

На что опираться абитуриентам при выборе магистерской программы?

Самый лучший и самый правильный аргумент выбора программы - это ориентироваться на выбор друзей. Если привлекает преподавательский состав, если познакомились с исследовательскими центрами, почитали, посмотрели, поняли, что вам какой-то человек интересен именно здесь, в этой программе, не сомневайтесь –  вам дорога сюда точно. К нам идут те, кто любит трудно и сложно учиться, читать и мыслить. Понятно, что это общие слова, но учиться действительно очень трудно. При этом, эта же трудность свидетельствует о глубине подготовки, так что точно не промахнетесь. На нашей магистерской программе “Современной социальный анализ” вы найдете то, что ищете.

Материал подготовила Анфимова Ксения, студентка магистратуры “Современный социальный анализ”.