«Эпоха Великих востоковедных открытий»: интервью с Евгением Зеленевым

Чем востоковедение в НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург отличается от других востоковедных программ России? Какие языковые направления сейчас популярны и почему? Об этом и многом другом мы поговорили с директором Института востоковедения и африканистики, профессором Евгением Зеленевым.

Фото предоставлено Евгением Зеленевым

— В последние несколько лет в каждом из ваших интервью, обращенных к абитуриентам, формируется идея года. Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее.

— Отвечу по существу. Три года назад мы провели год под лозунгом «Выбери свою образовательную траекторию». Насколько помню, за пять лет обучения в бакалавриате студент должен был семь или восемь раз сделать судьбоносный выбор, который влиял на его образование. Речь идет о выборе первого и второго восточных языков, второго европейского языка, основного направления научной деятельности (мы все-таки исследовательский университет), о выборе уже на третьем курсе одной из шести отраслевых специализаций (экономика, международные отношения, политология, социология, философия и религиоведение, культурология и искусствоведение), наконец, о выборе майнора — еженедельных двухгодичных занятий по программе невостоковедного факультета. Так формировалась и формируется многоуровневая и многоплановая модель нашего образования. Сегодня это уже не лозунг, а сложившаяся работоспособная система, которая открывает перед студентом такую степень академической свободы, которую трудно найти не только в российских вузах, но и за рубежом. 

Два года назад лозунгом нашей приемной кампании стало применение в востоковедном образовании и научных исследованиях искусственного интеллекта. Сегодня применение ИИ преподается студентам первого и второго курсов. На старших курсах нейросети не только активно используются в учебном и научном процессе, но студенты учатся критически контролировать большие языковые модели с помощью своего естественного интеллекта. Из объекта вульгарных насмешек профанов ИИ в нашем проекте постепенно превращается в важнейший инструмент образовательной и научной деятельности.

Наконец, в моем интервью 2025 года «Пять шагов на пути в востоковедение» главная идея состояла в том, что абитуриенту следует внимательно отнестись не только к тому, что он будет учить в университете, но и к тому, у кого он будет учиться. В прошлом году, наряду с нашими штатными преподавателями Института востоковедения и африканистики, средний возраст которых составляет 38 лет (согласитесь, примечательно?), и приглашенными специалистами из структур РАН, СМИ и международных организаций, в нашем образовательном процессе стали фигурировать сотрудники таких государственных структур, как Минэкономразвития, МИД, Комитет по внешним связям Санкт-Петербурга, «РосАтом» и др. Они не только включились в образовательный процесс, но и обеспечили студентам возможность стажироваться в этих учреждениях. Результат превзошел наши ожидания: фундаментальный багаж знаний (восточные языки, страноведение, история), дополненный практико-ориентированной специализацией в области экономики, международных отношений, социологии и культуры, оказался востребованным, более того, победил в конкуренции с узкопрофильными специалистами на рынке труда. 

— Звучит многообещающе. Если оставить высокие идеи и вернуться к практике, что конкретно вы предлагаете абитуриентам в 2026 году?

— В последнее время много говорят о том, что платное образование в России необходимо ограничивать, так как оно не всегда подтверждено должным уровнем качества. Еще недавно при поступлении на востоковедные специальности в НИУ ВШЭ действовал принцип: соответствуешь элементарным критериям приема (имеешь минимальный балл ЕГЭ — 60 по каждому из предметов) плюс нужную сумму денег — и пожалуйста, становись востоковедом. В 2026 году ситуация принципиально иная: правительство ограничило количество платных мест на востоковедные программы, что, в частности, коснулось наших московских коллег. Мы с опасением ждали, как государство оценит перспективы приема на нашу программу, и были приятно удивлены — у нас 150 платных мест. Это означает, что специалистов-востоковедов такого уровня, как наши выпускники, не надо сокращать — они востребованы. Более того, в этом году нам дали дополнительные бюджетные места.

— Говорят, ваша программа — одна из самых трудозатратных на гуманитарном направлении. Это так?

— Мне кажется, что высшее образование в российском пространстве несколько обесценилось. Это объясняется тем, что нередко студентов учат не тому, что нужно, а тому, что умеет и знает преподаватель, весьма далекий от современной практической жизни. Вакциной против этого служит непрерывное обновление учебной программы, ротация и омолаживание кадрового состава, включение в образовательный процесс успешных практиков и, наконец, мультидисциплинарность, о которой говорилось выше. Именно она в связке с серьезной языковой подготовкой и создает основные трудности: изучение восточных языков само по себе дело сложное. А когда на это накладывается матрица серьезного междисциплинарного образования, это становится психологическим барьером для тех, кто привык к линейной, то есть узкоспециальной образовательной траектории. 

Приведу пример. Экономист изучает экономику, политолог — политику. Для экономиста и политолога это естественно или, как теперь принято говорить, нормально. Но разве политика существует без экономики, а экономика — вне политики? Переход от абстрагированного монознания к реальной картине мира и составляет главную трудность востоковедного образования в нашем случае. 

А теперь посмотрим на этот вопрос с другого ракурса. Смысл любого образования — поиск себя, удовлетворение своих интересов, нахождение своего призвания. В моноотраслевых учебных программах это происходит в момент поступления, отсюда так много разочарований, прерванного образования, работы не по специальности и т. д. В нашем проекте поиск своего призвания начинается на первом курсе и продолжается на втором, третьем и четвертом годах обучения. Возникают две параллельных линии развития: с одной стороны, идет удовлетворение собственных интересов, любознательности, а с другой — выявление той интеллектуальной сферы, где ваш талант раскроется в наибольшей степени.

На самом деле, адекватно оценить себя без эмоций и амбиций тоже весьма непросто, особенно молодому человеку, которому свойственен максимализм. Востоковедение вообще располагает к самопознанию и самоанализу, порой раскрывая такие свойства собственной натуры, которые в наш суетный и прагматичный век сами собой никогда бы не проявились. В этом я вижу особенность востоковедного образования, его, если так можно выразиться, «неупрощенность»

Владимир Александров | НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург

— Означает ли это, что вы  полностью удовлетворены уровнем образования Института востоковедения и африканистики Питерской Вышки?

— Да что вы! Мы только стремимся создать модель образования, которая бы поспевала за потребностями стремительно меняющегося мира. Одно могу сказать точно: современное востоковедение изменило свою предметность. Оно больше не объясняет Западу, что такое Восток. Сегодня — это мировоззренческая наука, отвечающая на глобальные вызовы, важнейший из которых — как сохранять и поддерживать гармонию в поликультурном и многополярном мире.

— Все-таки мы опять переходим на возвышенно-теоретический уровень. А абитуриенту хочется знать, что его ждет в этом конкретном 2026 году. 

— Ждете от меня рояль в кустах? Боюсь вас разочаровать. Наше кредо на этот год — стабильное развитие по избранному нами пути. Но нечто новое, что удивит абитуриентов 2026 года, у нас все-таки есть. Наряду с традиционными направлениями арабистики, китаеведения, корееведения и японоведения, мы открываем прием на действительно уникальное во всех смыслах направление. Речь идет о вьетнамско-китайско-индонезийском направлении, изучающем один из самых перспективных глобальных макрорегионов Восточной и Юго-Восточной Азии.

На сегодняшний день совокупный ВВП Вьетнама, Китая и Индонезии сравним с совокупным ВВП Европы, а население этих трех стран стремительно приближается к отметке два миллиарда человек. Знание трех языков (китайского, вьетнамского и индонезийского), углубленное изучение экономических, политических и этнокультурных процессов в ключевом геоэкономическом регионе современного мира позволяют уверенно утверждать: специалисты, получившие такое образование, без труда найдут себе достойное применение.

— Вы — арабист, специалист по истории Египта. Это направление сейчас также актуально?

— Арабистика и все, что связано с ближневосточными исследованиями, — не просто моя профессия, это моя судьба. Есть такие города на Ближнем Востоке, где я учился, работал, жил годами, и которые я знаю, пожалуй, не хуже, а возможно и лучше, чем родной Санкт-Петербург. Это — Каир, Александрия, Дамаск, Бейрут, Багдад, Эр-Рияд. За каждым этим географическим названием — часть моей жизни, яркие впечатления, незабываемые и порой даже опасные приключения. 

Арабо-исламская культура — это более двух миллиардов мусульман, живущих в современном мире, почти 30 % населения земного шара. Можете себе представить: один человек в седьмом веке нашей эры надиктовал близким людям одну-единственную книгу, назвал ее «Книга для чтения» — сегодня она называется «Коран» («Чтение») — и умер в возрасте 62 лет. Сегодня Коран знают во всем мире, а арабский — язык Корана — звучит повсюду, где есть хотя бы один мусульманин. А по последней статистике, мусульман нет только в одном государстве мира. Нетрудно угадать — это Ватикан. 

Что еще сказать о моей специальности? Самая богатая страна современного мира по уровню жизни — Катар, которому, кстати, принадлежит значительная доля акций аэропорта Пулково в Санкт-Петербурге. Самая бедная страна в мире — тоже арабская, это Йемен. Живя и работая на Ближнем Востоке, мне довелось общаться с профессиональными алхимиками, магами и колдунами, пить из колодца, из которого, по преданию, черпали воду Дева Мария и ее сын Иисус, стоять у места, где колыбель прибила к берегу корзину с младенцем —  будущим пророком Моисеем, примерять на себя кандалы, которые, по легенде, были надеты на плененного римлянами Георгия Победоносца. Мне довелось ловить рыбу в единственном, насколько мне известно, уникальном озере в центре Ливийской пустыни, встречать рассвет на горе Синай, где Бог даровал знаменитые десять заповедей. В общем, для меня арабистика — это реальная сказка 1001 ночи, где пытливый ум и трудолюбивый характер могут принести не только благосостояние и славу, но и фантастическое наслаждение от знакомства с неведомым, удивительным и прекрасным.

— Сохраняя традиции, какой слоган или образ вы предлагаете в качестве символа этой приемной кампании?

— Широко известно, что образными сравнениями славится Китай. Например, в последнее время китайцы любят сравнивать свою страну с Полярной звездой, на которую тысячелетиями ориентировались мореплаватели и путешественники. Имеется ввиду, что Китай сегодня — пространство стабильности, порядка и динамичного развития, на которое начинает ориентироваться все больше и больше стран мира. Я бы сравнил современного востоковеда с путешественником времен Великих географических открытий XV–XVI веков. Он отправляется в трудное и опасное, но романтическое и героическое путешествие в безбрежном океане знаний. Если он настойчив и целеустремлен, то его ждут удивительные впечатления и потрясающие открытия. 

— Подведем итог: востоковедение — это героическое путешествие в мир Азии и Африки в поисках великих открытий! 

21 февраля Питерская Вышка проведет День открытых дверей образовательной программы «Востоковедение». С 15:00 (по московскому времени) можно будет пообщаться с преподавателями и студентами программ факультета и узнать больше об учебе и внеучебной жизни. Мероприятие пройдет в очном и онлайн-форматах. Подробности — по ссылке.