Ненуарный нуар, или Как избавиться от одиночества
В этом году 22 августа исполняется 105 лет со дня рождения Рэя Брэдбери, знакомого русскоязычным читателям по романам «Вино из одуванчиков», «451 градус по Фаренгейту» и сборнику рассказов «Марсианские хроники». Писатель-фантаст, поэт мягких обложек и… автор детективов. «Смерть — дело одинокое» — только лишь детектив в стиле нуар? Может, рецепт спасения от одиночества? Разбираемся, как нуар повлиял на произведение и в какой степени роман можно причислить к этому стилю.
Слово нуар произошло от французского noir и в переводе означает чёрный. Термин был введён Нино Франком в 1946 году, когда кинокритики заметили общую атмосферу безысходности и пессимизма в американских фильмах 1940-х. В 1955 вышла работа «Панорама американского фильма нуар. 1941–1953» Раймона Борда и Этьена Шомтона, она закрепила это понятие в теории кино.
Обычно к нуару относят фильмы 1940–50-х, яркие примеры — «Мальтийский сокол» Джона Хьюстона, «Глубокий сон» Говарда Хоукса, «Они живут ночами» Николаса Рэя. Однако черты этого стиля можно заметить как в более ранних произведениях (гангстерские фильмы), так и в более поздних (неонуар): временные границы стиля довольно размыты.
Ещё в 1920–30-е годы атмосфере пессимизма в США способствовали и сухой закон, и процветающая коррупция, и мафиозные группировки, и Великая депрессия. Однако киноискусству было задано довольно пропагандистское направление, призванное поддержать население страны, поэтому, хотя в это время и начинают появляться первые «мрачные» фильмы, они, в основном, уходят на второй план. Нуар придет на экраны после начала Второй мировой войны.
В литературе, куда понятие нуара перешло из кино, его временные границы несколько иные — начало 1920-х – конец 1960-х. Традиция начинается с произведений, в центре которых «крутой» герой, весьма циничный и далеко не однозначный. Это персонажи произведений Рэймонда Чандлера, Эрнеста Хемингуэя и Дэшила Хэммета. Именно этот несколько измененный образ «крутого» героя в дальнейшем появится в «черных» фильмах.
Повествование в романе «Смерть – дело одинокое» ведется от лица начинающего писателя, который сам участвует в описываемых событиях. Герой не только ведет расследование, но даже на какое-то время становится предполагаемой жертвой [1]. Он аблюдателен – фиксирует многочисленные детали, на которые «не-автор» вряд ли обратил бы внимание, будь то ржавчина фургонов старого цирка или же запах музыкальных пластинок. Стиль писателя метафоричен, однако не лишен лаконичности. События рисуются несколькими штрихами и часто сменяются, словно кадры кинопленки. Кадр первый: он натягивает теннисные шорты, куртку. Кадр второй: он касается пальцами странных комочков бумаги… и… И вот он уже бежит к нефтяным вышкам, сравнивающимся с гигантскими птеродактилями.
Помимо происшествий, связанных с расследованием, герой запечатлевает и их фон — неизбежный распад старой эпохи, медленно уходящей в прошлое. Это описания пустынных улиц, пирса, от которого остается только скелет. Подобная внимательность нарратора создает в произведении гнетущую обстановку.
Так, разрушается не только пирс [2], но и жизни людей. Чокнутый (прозвище писателя-рассказчика) никак не может остановить череду загадочных смертей, захвативших старую Венецию [3]. Жертв на первый взгляд ничего не объединяет, кроме одиночества, настолько их поглотившего, что многие выдумывали для себя какую-нибудь утешительную историю. Умирающая старуха верила, что через полгода она поправится и снова будет продавать канареек, Кэл-парикмахер много лет обманывал посетителей, рассказывая, что когда-то сам Скотт Джоплин [4] учил его играть «Кленовый лист».
Пространства, описанные в романе, удручают не меньше, чем судьбы персонажей. Чего только стоит стена в комнате Уильяма Смита, на которой, «словно страшась, что однажды утром проснется безымянным», он раз за разом выводил «пожелтевшим от никотина ногтем» свое имя. Не менее ужасно обиталище Чужака, в библиотеке которого, по выражению рассказчика, собран «литературный Апокалипсис»: исключительно депрессивные книги, повествующие о разложении и упадке [6].
Постепенно становится отчетливо видна картина социальной деградации. В одном из эпизодов присутствует размышление об утопленниках, наполненное горькой иронией. Там в нарочито равнодушной манере сообщается, что утопленники своим появлением раздражали «бедных леди», становясь persona non grata. Отстраненность рассказчика усиливает трагизм ситуации: погибшие описываются как вещи, которые лишь мешают отдыхать, и в своем горе эти люди одиноки.
В глазах городских обывателей одинокий человек теряет субъектность. Смерть рассматривается как избавление от страданий — убийца заявляет, что умерщвляя, делал добро, восклицает: «Да я им всем помог!». Однако сам он такой же одинокий, как и они. Кроме образов несчастных людей, смутные и тревожные предчувствия подкрепляет враждебная одушевленная природа — гонящийся за тобой туман, песок, хлещущий в окна.
Однако на этом все «нуарное» в романе заканчивается: многие герои «Смерти…» нетипичны для этого стиля. Ничего не остается от «крутого» героя. Портрет молодого писателя нисколько не соответствует необходимым характеристикам: рассказчик очень застенчив, съедает горы шоколада, в нем нет ни сарказма, ни цинизма, а напротив, много романтичности. Достаточно вспомнить его шутливое описание мистера Формтеня: «…и мне представилось, как мистер Формтень трусит рысцой вдоль линии прибоя, <...> спешит к престарелой королеве — ее верный рыцарь, как и она, влюбленный в бесконечную смену света и тьмы, воспроизводящую на экране грез столь же бесконечную смену закатов и восходов».
На роль «крутого» точно так же не годится и Элмо Крамли, детектив, ведущий расследование вместе с рассказчиком. Во-первых, детектив как будто совсем не занят раскрытием преступления, а лишь ворчит на Чокнутого, что тот лезет туда, куда не следует. Во-вторых, сам Крамли точно такой же романтик, еще и писатель. У него во дворе растут настоящие джунгли из тропических растений, где можно помечтать, а дома, в ящике стола, лежит незаконченный роман.
Никакой роковой женщины [7] и в помине нет. Главный герой беззаветно любит свою Пег, занимающуюся испанской литературой, и в портрете этой героини нет ни тени коварства или же загадочности, она искренне скучает по любимому и не заманивает его в какие-то ловушки. «Меня ужасно испугало, что я могу забыть тебя. Ты ведь никогда меня не забываешь, правда?» – говорит Пег своему возлюбленному.
Ещё один значимый женский образ — Констанция Раттиган, немолодая актриса, олицетворяющая эпоху фильмов 1930-х, безвозвратно исчезнувшую с экранов кинотеатров. Но героиня порвала связь с актерским прошлым и потому не пропала вместе с давними кинокартинами. Она тоже не femme fatale, несмотря на то, что иногда ведет себя эксцентрично — нередко в шутку притворяется своим собственным шофером или горничной.
Любовь (Пег) и дружба (Констанция Раттиган и не только), как и творчество, принадлежат миру личных переживаний героев и остаются романтизированными, несмотря на напряженный сюжет (не будем забывать, что смерть в буквальном смысле следует за писателем-рассказчиком). Подобная лиричность разграничивает интимную сторону жизни героев и гнетущую атмосферу расследования, эстетизируя первую и придавая второй еще бóльшую напряженную тональность.
***
В произведении Брэдбери переплетаются нуар и «ненуар»: циничность постоянно оспаривается романтичностью, страх уничтожается уверенными тирадами и счастливыми ночами, проведенными за пишущей машинкой, а чувство одиночества улетучивается, стоит рассказчику позвонить его возлюбленной. Благодаря контрасту пессимизма и оптимизма становится возможным дать читателю рецепт от одиночества, что невозможно было бы представить в строго нуарном произведении. Не будем многословными и приведем маленький отрывок из самого романа:
« — А любовь может защитить людей, Пег?
— Должна».
И под любовью здесь подразумевается не только чувства между мужчиной и женщиной, но и дружба, и работа, дарящая человеку силы к жизни. Например, писательство…
Примечания:
[1] Отметим, что классический герой нуара — подозреваемый, жертва или преступник.
[2] Важно также, что для нуара в целом характерна локация, связанная с водным пространством.
[3] Район в Америке. В 1950–60-х город находился в упадке.
[4] Скотт Джоплинг (1868–1926) — американский композитор и пианист.
[5] Художник Эдвард Хоппер, которого называют «мрачным соцреалистом», является автором жанра «портрет дома». На его картинах часто можно увидеть одинокие здания и пустынные городские пейзажи.
[6] Приведем лишь несколько названий: «Самоубийство как ответ», «Темная ночь Гамлета», «Голодающая Индия».
[7] Именно она является одним из центральных образов в произведениях нуара.
Список литературы:
1. Bradbury R., Berkrot P. Death is a lonely business. Alfred A. Knopf, 1985.
2. Артюх А. Нуар: голос из прошлого. Об истории и теории жанра. М.: «Искусство кино». № 5, 2007.
3. Брэдбери Р. Д. Смерть — дело одинокое. Litres, 2011. Т. 1.
4. Лурье Я. Формула американского нуара. М.: «Искусство кино», № 4, 2013.
5. Шредер П. Заметки о фильме нуар // SEANCE. RU // URL: link (19.04.2025).
Материал подготовила София Ксенофонтова
Редактировала Елизавета Чумаченко