«Режиссура для меня более серьёзная история, чем мемы»
Театральный режиссёр и автор «культурных» мемов Анастасия Паутова дала мастер-класс студентам Школы медиа НИУ ВШЭ
Анастасия Паутова говорит о мемах так же серьёзно, как о театре, а о театре — без ложного пафоса. Её интернет-проекты начинались в пандемию как шутка «в четыре утра», но в итоге выросли в самый популярный блог, который ведётся в Петербурге. Её мемы о Бродском, Тарковском, Пятигорском и других деятелях культуры сделали знаменитых интеллектуалов ближе и понятнее для поколения зумеров. Впрочем, сама Анастасия не намерена оставаться только автором популярных мемов и активно развивается как театральный режиссёр. На встрече со студентами и гостями Школы медиа она поделилась своим мнением о важности самоиронии, новом языке театра, Петербурге, искусственном интеллекте и о том, почему в век высоких технологий человеку всё равно нужен человек.
«Самое главное – говорить о личном»
– Анастасия, в своём блоге Вы недавно написали: «Я больше не хочу делать мемы». Многие после этих слов не на шутку встревожились. Что сейчас происходит с Вашими интернет-проектами? Это усталость, кризис или просто желание двигаться дальше?
— Изначально аккаунт IIIIIIII1111IIIIIIIIII задумывался как такая шутка. Я вообще не думала, что когда-нибудь это станет для меня площадкой для медийного роста, заработка или какой-то узнаваемости. Но за шесть лет всё стало тяжелее. Есть какие-то бытовые вещи, о которых раньше можно было спокойно говорить, теперь воспринимаются как реклама.
А юмору всё-таки нужна свобода. Потому что юмор — это проработка общественных травм. Поэтому сейчас у меня, наверное, такой небольшой депрессивный эпизод, связанный именно с мемами. Не потому, что на них нет времени, а потому что хочется переосмыслить формат.
— А как вообще всё началось? Помните тот момент, когда обычная шутка вдруг превратилась в большой медиапроект?
— В моём случае всё произошло очень резко. Просто в один вечер во время пандемии я сделала это как шутку — буквально в четыре утра. А на следующее утро начались репосты. Тогда ещё репосты действительно что-то значили.
Через три дня уже начали звонить СМИ. Я сидела и думала: «Боже, что вообще происходит?» Наверное, я понимала, что моя жизнь когда-нибудь может повернуть в медийную сторону, потому что это связано с профессией режиссёра. Но я не думала, что всё случится именно так.
— Вы часто говорите, что по характеру скорее интроверт. Не возникает ли внутреннего конфликта между желанием побыть наедине с собой и публичностью, которая неизбежно приходит вместе с популярностью?
— Для меня вся эта медийность — скорее часть профессии. И, честно говоря, она очень помогает театру. Частично солд-ауты на спектакли связаны с тем, что люди знают меня по интернету. Они приходят посмотреть: «А что делает девушка, которая публикует мемы с Бродским?»
Для меня это хороший инструмент. Есть фраза Сальвадора Дали: «Пока весь мир обсуждает мои усы, я могу заниматься серьёзными вещами». Для меня это примерно так же работает. Потому что режиссура для меня, конечно, более серьёзная история, чем мемы. Хотя юмор там тоже есть.
— Как вообще рождаются мемы? Это внезапная вспышка или за этим стоит огромная насмотренность и постоянное погружение в культуру?
— Конечно, нужна насмотренность и начитанность. Нужно понимать контекст. Если человек не знает, например, что Иосиф Бродский постоянно писал про Рим или получил Нобелевскую премию, часть шуток просто не сработает.
Но самое главное — говорить о личном. Когда ты просто пытаешься пошутить на актуальную тему, это чувствуется. А когда спрашиваешь себя: «Что меня сегодня действительно волнует?» — тогда это работает.
И это касается вообще всего, что я делаю: и мемов, и театра.
— Не было страха, что аудитория воспримет мемы про Бродского или Тарковского как неуважение?
— Это был мой главный страх. Я думала, что люди будут воспринимать это как попытку «осквернить» каких-то великих фигур. Но оказалось наоборот.
Мне кажется, работает именно то, что мы помещаем условного Бродского в обычный бытовой контекст: в поход в магазин, в разговоры про повседневность. И внезапно человек перестаёт быть памятником — становится живым. Наверное, именно в этом и был потенциал этих мемов.
«У каждого художника есть своя точка входа»
— Вы упомянули Бродского. При этом сказали, что он не был вашим любимым поэтом. Почему?
— Потому что ключ к любому автору у каждого свой. Например, я вообще не очень хорошо училась в школе, и чтение по-настоящему открылось мне уже после двадцати лет. Причём для меня входом в литературу стали не книги, а интервью. Я просто ходила по городу и слушала разговоры с разными людьми искусства, и уже после этого начала по-настоящему читать.
С Бродским было именно так. Он никогда не был моим любимым поэтом, и даже сейчас я не скажу, что это мой самый любимый автор. Но в какой-то момент я прочитала его Нобелевскую речь — и отношение к нему изменилось кардинально. После этого мне стали по-другому открываться и его стихи, потому что я поняла ход его мысли.
Мне кажется, у каждого художника есть какая-то своя точка входа, через которую ты вдруг начинаешь его чувствовать.
— Получается, школьная программа иногда мешает увидеть автора по-настоящему?
— Да, например, у меня так было с Александром Блоком. Очень долго он казался мне чем-то бумажным, литературным, школьным — мне вообще не было интересно его читать. Но потом я прочитала несколько книг о нём, и отношение поменялось полностью. Он вдруг перестал быть просто фамилией из учебника и стал живым человеком, со своей болью, переживаниями, судьбой.
Поэтому мне кажется, что не стоит сразу «хоронить» авторов только потому, что знакомство с ними произошло через школьную программу. Иногда просто ещё не найден тот самый ключ.
— А есть автор, который эмоционально оказался вам ближе всех?
— Да. Это Леонид Губанов — поэт из движения СМОГ. Его называли реинкарнацией Есенина. У него невероятные, очень чувственные стихи. И вот в его случае мне не понадобился никакой ключ: я просто прочитала одно стихотворение — и меня буквально вынесло.
Он пишет как абсолютно оголённый нерв. Возможно, это совпало с какими-то моими личными переживаниями, но его тексты очень сильно в меня попали. К сожалению, он рано умер — в 37 лет. Очень страшно пил – сердце просто не выдержало. И мне очень жаль, потому что кажется, что он мог бы написать ещё огромное количество мощных вещей.
Сейчас его книги довольно сложно найти — их почти не переиздают. Но я очень надеюсь, что когда-нибудь получится сделать спектакль не только по его стихам, но и по его биографии, потому что она сама по себе невероятно интересная.
— Вас называют самым петербургским блогером. Некоторые считают, что Петербург уже потерял статус культурной столицы и все главные процессы происходят в Москве. Вы согласны?
— Мне кажется, всё зависит от того, как человек смотрит на мир. Красота всегда в глазах смотрящего. В Петербурге огромное количество культуры. Да, многое развивается вопреки обстоятельствам, но в этом тоже есть свой плюс — появляется изобретательность. У меня сейчас буквально каждый вечер расписан культурными событиями: выставки, кино, спектакли. Иной раз даже сложно выбрать, куда идти.
«Сначала важно научиться делать стул»
— Сейчас часто говорят, что молодому поколению театр не особенно интересен. Не грустно ли Вам слышать такое мнение?
— Я абсолютно уверена, что театр не умрёт никогда. Его можно сколько угодно «хоронить», но живого человека на сцене ничего не заменит. Ни соцсети, ни искусственный интеллект.
Театр — это всегда про живое присутствие. Про энергию. Про человека перед тобой. Другое дело, что театру нужно искать новый язык. Театр всегда искал новые формы, и сейчас тоже должен это делать. Почему бы, например, не делать спектакль в эстетике Sims 2? Почему нет?
— Чего, на Ваш взгляд, сегодня не хватает российскому театру? Почему он перестал давать людей уровня Чехова, Станиславского и Мейерхольда?
— Мне кажется, театру очень важно учиться слушать друг друга и разговаривать друг с другом. Потому что коммуникация между людьми сейчас сильно нарушена. А театр — это очень эмоциональная среда. И если люди внутри неё не умеют слышать друг друга, становится тяжело.
Но при этом у меня нет ощущения безнадёжности. Мне кажется, сейчас просто должен вырасти новый этап театра и новое поколение режиссёров.
— В Ваших спектаклях даже в очень тяжёлых сценах всегда есть юмор. Это принципиальная позиция?
— Мне вообще не близки истории, где всё максимально пафосно и серьёзно. В жизни юмор всегда существует рядом с трагедией. Даже на похоронах люди иногда смеются — не потому, что им всё равно, а потому что психика иначе не справляется.
Поэтому в театре для меня очень важны ирония и самоирония. Но это не просчитывается специально. Чаще всего такие вещи рождаются прямо во время репетиций.
— Насколько творческому человеку вообще нужно профильное образование? Не мешает ли академическая школа свободе?
— Мне кажется, сначала важно научиться делать стул, а потом уже раскрашивать его, ломать и придумывать что-то своё.
То есть сначала всё-таки хорошо бы освоить базу. Но дальше всё зависит от человека. Есть люди настолько талантливые, что они сразу чувствуют форму и умеют делать что-то живое без академической школы. Здесь нет универсального правила. Всё очень зависит от конкретного человека.
— Вы рассматриваете для себя кино как следующий этап?
— Да, мне это очень интересно. Более того, у меня есть текст, по которому я надеюсь когда-нибудь снять фильм. Это история, связанная с моей семьёй. Плюс мне было бы интересно попробовать себя и как актрисе — такое образование у меня тоже есть. Пока для меня это скорее вопрос опыта и развития.
— Как Вам кажется, что будет происходить с кино и театром на фоне развития искусственного интеллекта?
— Определённый страх, конечно, есть. Искусственный интеллект уже занимает огромное количество функций.
Но мне всё-таки кажется, что между человеком и машиной есть разница — в этой самой человеческой искре. Именно поэтому театр, как мне кажется, невозможно заменить. Потому что в театре есть живой человек перед тобой. Есть энергия, взгляд, присутствие, дыхание.
Даже если технологии будут всё больше влиять на кино и искусство, человеку всё равно будет нужен человек.
Текст: Варвара Кондратенко, студентка 1 курса ОП “Медиакоммуникации”
Фото: Софья Павлович, студентка 1 курс ОП “Медиакоммуникации”
