Рамина Абилова о вызовах визуальной истории, работе с фотоколлекциями и исследованиях

За каждой фотографией стоит не только изображение, но и целая история: техническая, социальная, личная. Как из любви к съемке вырастает академическое исследование, чем занимается хранитель фотофонда и почему визуальная история требует особой насмотренности — в разговоре с научной сотрудницей Лаборатории визуальной истории Раминой Абиловой.

Фото: Игнат Цоколаев

Об интересе к визуальной истории и диссертации

Мой интерес к визуальной истории проявился в студенческие годы, которые прошли в Казанском федеральном университете. Тогда я увлекалась фотосъемкой, посещала фотографические мероприятия и принимала участие в городских фотовыставках. Поэтому выбор темы для дипломной работы был не случайным. Изучение частных — их еще называют «семейными» и «домашними» — фотоколлекций жителей татарских и русских сел стало основным предметом моего исследования. С одной стороны, я реконструировала историю фотографической практики населения. С другой — пыталась показать, каким образом семейные фотоальбомы помогают исследовать прошлое выбранных населенных пунктов. Я просмотрела и проанализировала около десяти тысяч фотографий и интервьюировала каждого владельца фотографического архива. Полевое исследование сочетала с изучением теоретического материала, обратившись к трудам зарубежных авторов. 

В аспирантуре я работала над диссертацией, посвященной российской историографии фотографии: разбиралась, как другие исследователи изучают фотографические источники. Особое внимание я уделила тому, каким образом они работают с фотодокументами, которые хранятся в архивах, музеях и домашних, частных коллекциях. Незадолго до окончания обучения я начала работать в Музее изобразительных искусств Республики Татарстан. Это позволило понять особенности формирования и бытования фотоколлекций в музеях и завершить диссертацию.

О работе в музее, научных интересах и подходах к исследованиям

После получения кандидатской степени под руководством доктора исторических наук О.В. Синицына я продолжила работать в музее на разных должностях. Последние несколько лет была хранителем фотофонда и куратором фотовыставок: организовывала их, занималась публичной программой о фотографии (лекциями, встречами с фотографами, экскурсиями, дискуссиями, кинопоказами и прочим) и формировала фотографический фонд. Параллельно начала преподавать курсы, в том числе о визуальной культуре и кураторстве, студентам Казанского государственного института культуры.

Это был очень плодотворный и увлекательный период, но из-за такой разнообразной деятельности оставалось мало времени на написание текстов, хотя всё это время я продолжала публиковать статьи и участвовать в научных мероприятиях. В какой-то момент я поняла, что хочу сосредоточиться на исследованиях, поэтому присоединилась к большому грантовому проекту Антропошколы Тюменского государственного университета, где погрузилась в изучение фотографических материалов об Урале и Сибири и познакомилась с учеными из разных областей.

О Питерской Вышке и Лаборатории визуальной истории

Когда в 2024 году я узнала об открытии Лаборатории визуальной истории в ВШЭ, сразу подумала, что она могла бы стать для меня идеальным местом работы, так как полностью соответствует моим профессиональным интересам. Как и коллеги, я занимаюсь изучением истории визуального и использую визуальные источники для исследования прошлого, только делаю это, обращаясь к фотографии.

В настоящий момент я продолжаю изучение истории фотографий почти столетней давности, сделанных иностранцами, приезжавшими в Советской Союз на рубеже 1920-1930-х годов. Это исследование подтолкнуло меня к изучению других тем. Например, при определении специфики и ценности фотографий иностранцев возник большой вопрос: что происходило с фотографической практикой в СССР и каким образом она регулировалась? Было ли фотолюбительство распространено, и что фотографировали любители? Какие фотоаппараты использовали? Ответ на один из этих вопросов представлен в недавно вышедшей книге «Сделано в СССР: Материализация нового мира» под редакцией А.А. Фокина. В одной из глав представлены результаты моего исследования советского фотоаппаратостроения в годы первой пятилетки на основе архивных документов и материалов периодических изданий «Фотограф», «Советское фото» («Пролетарское фото»), «Фотокор», «Фотографический Альманах» и других. В ней я рассматриваю те условия, в которых налаживалось массовое производство фотоаппаратов «ЭФТЭ» в Москве и «Фотокор № 1» в Ленинграде, и как зарождалось производство «советской Лейки» («ФЭДа»).

О вызовах в исследовании визуальной истории

На мой взгляд, одна из главных трудностей заключается в доступе к источникам. Не всегда ясно, какие из них можно найти в той или иной коллекции. Благодаря публикации каталогов, оцифровке фотоколлекций и их последующем размещении на сайтах институций или электронных базах данных «Госкаталог», «История России в фотографиях» и других, эта проблема постепенно решается. Однако какие-то фотоматериалы по разным причинам могут быть не учтены, оставаясь «невидимыми» для исследователей. В этом случае важно знать тех людей — хранителей, кураторов, исследователей, авторов, наследников, — которые помогут сориентироваться и найти необходимые источники.

Сложности могут возникнуть из-за состояния самого визуального объекта. Например, он может находиться в реставрационной лаборатории или нуждаться в восстановлении, и его не выдадут для просмотра и исследования. Тогда стоит набраться терпения или пойти другим путем.

Можно столкнуться с трудностями при получении разрешения на право публикации визуальных источников. Правообладатели могут не дать его или запросить высокую цену за воспроизведение. С подобным я сталкивалась несколько раз, приходилось вместо изображений вставлять их учетные номера или актуальные ссылки на онлайн-ресурсы, где они размещены.

Об этических вопросах в исследовании и публикации визуальных материалов

Важно получать необходимые разрешения для публикации визуальных материалов и соблюдать действующее законодательство, например, об авторском праве или о защите персональных данных. В своей исследовательской практике я получала разрешения на показ и публикацию фотографий и от учреждений, и от частных лиц, в том числе наследников. Проблемы могут возникнуть при публикации результатов исследования так называемой «найденной фотографии» (прим. — купленной на блошином рынке, в интернете или обнаруженной в «мусорной корзине»), так как часто неизвестно, кто на ней запечатлен, кто является ее автором, а кто — правообладателем. В этом случае каждый исследователь сам решает возникающие в связи с этим этические вопросы и берет на себя ответственность.

О книгах, которые повлияли на понимание визуальной истории

Одной из первых книг, которую я прочла на эту тему и которая оказала на меня влияние, была работа челябинского историка Игоря Владимировича Нарского «Фотокарточка на память: семейные истории, фотографические послания и советское детство» (2008). В ней в увлекательной манере раскрыто множество разных тем — от истории фотографии и исследования визуальных источников до советской повседневности и осмысления ремесла историка. Для меня эта книга послужила своего рода «навигатором» в исследованиях, которые можно отнести к визуальной истории. Именно из неё я узнала об одной из основополагающих книг в этой области — Eyewitnessing: The Uses of Images as Historical Evidence Питера Берка, изданной в 2001 году. Два года назад она вышла на русском языке под названием «Взгляд историка: как фотографии и изображения создают историю». Её автор показывает, каким образом исследователи, изучая прошлое, могут работать с изображениями, прежде всего с произведениями искусства. Он приводит разные подходы — иконографический, структуралистский, семиотический, психоаналитический, социальную историю, рассматривая их достоинства и недостатки. Помимо этого, Берк демонстрирует потенциал использования изображений при исследовании разных тем — от материальной культуры до стереотипов, опираясь на работы коллег и собственный опыт. 

Большое влияние на меня также оказали публикации британской исследовательницы, историка и визуального антрополога Элизабет Эдвардс, чьи книги пока, увы, не переведены на русский язык. Она была в числе первых авторов, которые стали уделять внимание фотографии не только как изображению, но и как физическому объекту. Эдвардс сдвинула исследовательский фокус от визуального содержания на материальные свойства. Например, на химический состав, бумагу, на которой напечатана фотография, состояние, презентационные формы и прочее. Всё это может немало рассказать нам о прошлом. В своих публикациях Эдвардс часто обращается к проблемам интерпретации фотографии историками. В этом контексте я бы упомянула ее книгу Camera as Historian: Amateur Photographers and Historical Imagination, 1885-1918 о фотографическом движении в Англии в конце XIX — начале ХХ веков, в которой она демонстрирует взаимоотношения фотографии и истории с разных точек зрения.

Об использовании искусственного интеллекта в анализе визуальных данных

На данный момент в своей работе я его не использую, но слежу за опытом коллег, которые к нему обращаются. Лет шесть назад использование технологии распознавания лиц дало неверный результат, что заставило меня задуматься, на какие источники опирается ИИ при формулировании ответа. Скажем, если нет достаточного количества визуальных данных для анализа, то он может оказаться бесполезен в исследовании фотографий, сделанных около века назад и ранее. Конечно, искусственный интеллект с каждым годом стремительно развивается, поэтому его применение может быть эффективным, однако по-прежнему важно тщательно перепроверять результаты, которые он выдает.

О рекомендациях начинающим исследователям

Я бы посоветовала научиться внимательно и долго разглядывать визуальный материал, обращая внимание на его содержание и физические свойства, а также повышать «насмотренность» — изучать альбомы, каталоги, выставки, журналы и так далее.